Соль и дым
Шрифт:
Сначала Арлен застывает, опустив взгляд в пол, обдумывая ответ. Выглядит крайне загадочно, видимо, он и сам понимает это, а затем смотрит ей в глаза.
«Просто это странно. Вот и все».
«Я разгадаю тебя, Арлен О'Келли!»
Арлен О'Келли
Лучше не нужно, Макензи Кирван, для тебя будет лучше не знать, думает Арлен.
Он рад, что нашел с ней общий язык. Но не рад делать вид, что ему есть дело до «Джокера», как она его называет. А ей, похоже, только до него и есть дело… Жаль.
Макензи провожает его за дверь, и Арлен с облегчением вдыхает заряженный воздух. Он может остаться, но не собирается сидеть дома в очередную бурю. Дождь заливает ему за шиворот. Дойдя до маяка, он весь промокает. Но это не важно. Волны тихо зовут его.
Мимо Арлена быстро пробегает фигура в дождевике. В пелене дождя он узнает мистера Сагерта, доктора, – и перед глазами появляется картинка Коллинза, или Джокера, лежащего в постели без сознания.
Джодок Коллинз
Он задыхается. Во рту печет, как в аду, но бабуля продолжает заливать ему вонючую жидкость. Джокер откашливает эту гадость прямо на себя и судорожно хватает ртом воздух.
– Не надо! Не надо! – кричит он, но не только бабушке.
Он царапает ногтями шею, продолжает хватать ртом воздух и кричать не своим голосом.
Бабушка не может его удержать или уложить обратно. Слабость уступает место страху. Страху задохнуться.
Джокер слышит, как вокруг дома озабоченно вскрикивают островитяне, сбежавшиеся на его крик. И он повторяет:
– Нет, не надо!
Миссис Коллинз вбегает в комнату с платком, смоченным холодной водой, и с силой шлепает его на лоб Джокеру. Но ему и так холодно, только горло печет, не позволяя дышать.
– Не надо!
Потом слова заканчиваются, и он просто кричит истеричное «А-а-а-а-а-а!» так громко, как только может.
В комнату вбегает доктор; он седой, как снег, и очень старый. Но испуг на его лице пугает Джокера еще больше. Такие люди, повидавшие все в своей и чужой жизни, не должны ничего бояться. Но вот он, самый старый человек, которого видел Джокер, и он испуган больше любого виденного им ребенка.
Доктор просит нескольких мужчин помочь ему. Они хватают руки Джокера и отдирают их от горла, прижимают к кровати. Доктор грубо опускает нижнюю челюсть парня вниз, заглядывая в горло с детской палочкой.
– Все в порядке, оно даже не воспалено, – констатирует он дрожащим голосом, но Джокер продолжает задыхаться.
Потом слышит, как кто-то еще забегает в комнату. Джокер пугается, он не хочет, чтобы она его таким видела. Доктор кричит, чтобы все посторонние вышли вон, но Джокер возражает.
– Мак!.. – хрипит он. – Мак… ты должна…
Но внезапно разбивается окно, впуская ледяной ветер, капли и колючие снежинки. Будто гроза врывается внутрь этой маленькой комнатки. Все прикрывают лица руками, Джокер вдыхает морозный воздух и безвольно валится на подушки.
Макензи Кирван
Бабушка Джокера сует ей в руки стакан с ледяной водой. Ее усаживают на кухне у печи. Родители обеспокоенно поглаживают Макензи по спине. Бабушка смотрит на нее, одним взглядом говоря, что так ей и надо.
После того, что она увидела, руки Макензи непрестанно била мелкая дрожь. Она все еще слышит хриплый голос, которым он ее звал, видит перед собой его испуганный взгляд. Ее мир пошатнулся. Тот, с кем она чувствовала себя как за каменной стеной, вдруг стал обычным деревом. Ни одно дерево не выживает на этом острове, ни одного дерева не видела Макензи, и она не знает, что с ним делать.
В один присест осушив стакан с водой, Макензи поднимается со стула, выказав желание уйти. Да, на улице гроза и шторм, ветер запросто сдует тебя в открытый океан, но она не может бездействовать. Мама и папа, оберегая ее с двух сторон, уводят домой.
Там, запершись в своей комнате, Макензи забывается, занимаясь своим обычным делом.
Наутро она не чувствует себя отдохнувшей. Хоть и проснулась ближе к обеду, Макензи чувствует, будто вовсе и не спала. Школу отменили из-за непрекращающейся бури.
Арлен О'Келли
Он оставил волны биться в стены маяка, а сам заперся в нем. Арлен поднимался по винтовым ступеням наверх, держась рукой за холодную кирпичную стену. С волос на лицо текли тяжелые капли, успевшие добраться до него раньше, чем он скрылся за дверью.
Арлен больше не мог заходить в ванную, он больше не желал заходить в волны. Этой осенью все слишком серьезно, они неумолимы и больше не будут ждать.
Под тяжестью стонут ступени и опасно прогибаются под Арленом. Оставшийся путь наверх он пробегает, перескакивая через две-три ступени. Попав балкон, крепко ухватывается за перила.
– Эй! – кричит он в океан.
Ему отвечает шепот волн. Грохот, точнее.
И в этом шуме Арлен вспоминает: ори он хоть в три глотки, они никогда не услышат. Не человеческую речь. Они слышат только кровь. Все они.
Макензи Кирван
Макензи рисует тонкими линиями каждый всплеск волн. Пока в них не появляется все тот же образ – он пугает ее, такое не снится в кошмарах, такого не происходит в реальном мире вообще. Это прекрасно и ужасно одновременно. Она откидывает листы один за другим, вдавливает стержень карандаша в чистый лист бумаги на полу, пока тот не ломается. Макензи встает и открывает окно, впуская ледяной воздух в комнату. Врывается буря, но девушка со злостью швыряет рисунки в окно и даже не смотрит, как они сначала плавно, а потом, намокая, тяжелеют и касаются земли уже серой массой.