Чтение онлайн

– Отдельный коттедж, – потребовал он.

– Нету, – ответили ему.

– А если подумать? – Илья положил на стойку пару зеленых банкнот.

Мы шли в полной темноте к нашему временному пристанищу. В песке росла трава по пояс и кусты выше нашего роста. Черная трава и кусты пригибались ветром, утробно шурша нам вслед. Они дышали альвеолами своих листьев, как больной астмой. Тяжело, трудно и страшно. В полной темноте. Так дышат погребенные заживо.

Я рада, что посмотрела «Зеркало» Тарковского в восьмом классе. Если бы я увидела его позже, я бы его поняла, но не почувствовала. Тогда я «Зеркало» не поняла, но почувствовала. Мои самые любимые моменты в этом фильме – это колыхание ночной высоченной травы и исчезающее пятно на столешнице. Мне до сих пор страшно, когда я вспоминаю это.

Сейчас было то же самое. Потусторонний ночной мир песка, травы, ветра, черных скелетов деревьев и ощущение того, что мы одни на всем свете, тревожило и бередило мое воображение. Завинчивало в меня страх. Он растекался в моей утробе тихо-тихо, как отравляющий газ. Я была рада, что Илья молчал, он помешал бы моему воображению. Я думала о том, что все на свете море. И трава, и люди, и время. Даже огромное вселенское ухо, улавливающее мои страхи, мои мысли, мое настроение, меня саму. Огромное вселенское ухо – замысловатая морская воронка, заканчивающаяся в Марианской впадине и начинающаяся там же своим зеркальным отображением. Мир на полной скорости влетал во вселенскую воронку и вылетал из нее на полной скорости. Весь секрет был в том, что воронки соединялись с обеих сторон.

Илья включил свет и выключил мое воображение. Потусторонний мир заместился обычным. Он стащил с кровати матрасы и сложил на полу вместе.

– Зачем? – спросила я.

– Чтобы не мешать соседям.

– Ты буйный?

– Не то слово! – рассмеялся он. – Расстели постельное белье.

– Не буду. Я привыкла, чтобы обо мне заботились.

– А я привык, чтобы обо мне.

Мы уставились друг на друга. Мы ели друг друга глазами. Это было просто. Его глаза находились в тени.

– Ты что? С приветом? – его глаза сощурились.

– Не то слово, – ответила я.

– Отпад! – на его лице заиграли желваки. – Я приехал сюда отдохнуть, а должен в четыре утра выяснять отношения с сумасшедшей бабой!

– Я не баба, – мои губы против воли задрожали.

Он отодвинул свой матрас, расстелил белье и лег спать, выключив свет. Я просидела всю ночь за столом, глядя, как черные ветки бьются в окно. Живое дерево металось за пределами комнаты, перечеркнутое черным крестом оконной рамы.

Мне в глаз заглянул золоченый шпиль. Он теребил мои ресницы вежливо, но требовательно. Я раскрыла глаза и услышала смех Ильи. Не в доме, но рядом. Я вышла на террасу, он болтал с девушкой из соседнего коттеджа. Она кокетничала с ним вовсю. Всеми своими веснушками, кудряшками, спавшей с плеча бретелькой топа. И губами. Он смотрел на ее губы, не отрывая взгляда. Я вдруг перестала слышать звук, я только видела, как ее губы складывают разные фигуры, то растягиваясь, то сжимаясь, то превращаясь в воронку. Я прошла мимо, меня даже не заметили.

Я шла по самой кромке, на границе воды и песка, только они играли в другую игру, постоянно меняя границу. Я загребала мокрый песок пальцами ног, и мои ступни становились тяжелее меня самой. Вода разбегалась, накрывая голени и вымывая песок, и делала меня легче. Мне казалось странным, что ноги зависят от взаимоотношений воды и песка. Разве так бывает?

Я села на камни и стала смотреть на море. В нем были ворота. Далеко-далеко. В виде перекладины на стойках. Как футбольные ворота без сетки. Зачем посреди морского простора были построены маленькие ворота? Я представила белый кораблик, встала за штурвал и миновала ворота. Когда я проходила под ними, они стали огромными и унеслись в самое небо. Так далеко, что перекладины и видно не было.

– Куда глядишь?

Рядом стояла маленькая толстая девочка и ела бутерброд с колбасой.

– На море.

– Я тоже люблю на него смотреть.

– Почему?

– Не знаю, – девочка пожала плечами.

– Красиво, – согласилась я.

Правда красиво. Море жонглировало мириадами крошечных золотых пирамид из воды. Под ними у самого дна просвечивали ультрамариновые камни. Закачаешься!

– Хочешь бутерброд?

– Да, – я захотела есть.

Кто-то свистнул, я посмотрела в сторону. Неподалеку стоял Илья, покачиваясь с пятки на носок.

– Детишек обираешь?

Я разом запихнула в рот весь бутерброд целиком. Мне было стыдно не оттого, что я обираю детишек, а просто потому, что побираюсь бедной родственницей. Он захохотал в голос. Я жевала бутерброд и давилась, он хохотал как ненормальный вместе с маленькой толстой девочкой.

– Ты похожа на жадного бурундука! – еле выдавил он.

И они с девочкой, смеясь, рухнули на песок.

– Если вас мучает зависть, замучайте ее совестью! – возмутилась я.

– Я лучше замучаю ее смехом! – снова захохотал он.

Мы возвращались назад в обнимку, рядом плескалось море, играя крошечными золотыми пирамидами из воды. А мой парень играл ямочками на щеках. Закачаешься!

– Я, кстати, не завтракал.

– Значит, тебя все же мучает зависть, – констатировала я.

– Надеюсь, смехом я уже отмучился!

Мы вошли в наш коттедж и упали на матрасы. Он целовал меня, дыша как рыба, выброшенная на берег. И я тоже.

– А как же завтрак? – только спросила я.

– Обойдусь десертом.

Я сняла с него солнцезащитные очки и заглянула в небесные купола. Черные дыры в их центре то увеличивались, то уменьшались. Его вселенная фотографировала меня, а моя его. Я забыла обо всем на свете вмиг. И сама не заметив, устремилась на пушистом золотом дирижабле кружиться в синем небе зеркального мира. В моем немыслимом пути я потеряла золотой дирижабль. Или он стал мне не нужен. У меня появился теперь другой, синий.