Чтение онлайн

— Ты выглядишь абсолютно нереально, — с восторгом говорит подруга, и я точно знаю, что на сегодняшнем пиру лести и подхалимства, это — единственные искренние слова. — Просто лучше, чем Золушка.

— Я бы с удовольствием сменила все эти перья на пару кедов. Ненавижу каблуки. Их явно придумал ущемленный женщинами мужчина.

Марина загадочно улыбается, снова ищет местечко поукромнее, отводит меня в стороны и просит подождать там. Пока жду ее, окидываю взглядом зал, и снова натыкаюсь на затылок Сергея.

Как он мог меня не узнать? И сколько должно пройти времени, прежде чем я смирюсь с этой мыслью? У меня было много времени смириться с тем, что я всегда была ему безразлична, и в его системе координат существовала только как переменная, без которой не решить сложное уравнение. Но я была уверена, что он не может меня забыть. Мы ведь были вместе почти целый год! Столько всего пережили, что…

Хорошо, что я успеваю остановиться именно здесь. Запрещаю себе углубляться в бессмысленный анализ. Что мне это даст? Что изменится от того, если я найду причину, по которой в его памяти для меня не нашлось даже пыльного угла? Куда главнее сосредоточиться на случившемся и понять, как лучше распорядиться ситуацией.

Словно почувствовав мое внимание, Наратов неожиданно поворачивается.

Все происходит так быстро, что я не успеваю придумать, куда увести взгляд. Мы смотрим друг на друга, до предела натягивая невидимую нить между нами. Как будто и не было этих шести лет, и во мне до сих пор живет влюбленная идиотка, готовая на все ради одобрения этого мужика.

— Вот, — Марина в который раз появляется вовремя, и протягивает мне перевязанную широкой озорной лентой коробку. — Я знала, что тебе это пригодится.

— Ведущая тебя прикончит, когда узнает, что ты начала распаковывать подарки без отмаши и не по сценарию.

— Она уже обещала натравить на меня охрану, — закатывает глаза Марина, и мы снова тихонько смеемся, пока я расковыриваю упрямый узел.

В коробке — пара обычных коротких «Конверсов» белого цвета.

В груди приятно тлеет от ощущения поддержки. Как давно со мной не случалось ничего подобного? Сколько проклятых тяжелых дней я прожила, когда отчаянно нуждалась в поддержке, а рядом не было ни единой живой души?

«Шутов, я тебя просто…» — мысленно покрываю его отборными ругательствами, потому что ровно год назад он бросил меня и с тех пор, кажется, даже на сообщения отвечает так, будто в его словарном запасе конкретно для меня нет никаких теплых слов.

— Я подумала, что тебе это пригодится, — немного сконфуженно говорит Марина, потому что я до сих пор так и стою с коробкой в руках, изображая соляной столб. — Когда выходила замуж, то мечтала только о том, как выну ногу из колодок и смогу отплясывать в нормальной обуви.

— Марин… — Мне тяжело подбирать слова благодарности, потому что я слишком давно в этом не практиковалась. Тяжело не разучиться говорить «спасибо», когда единственный человек, которому может сказать это искренне — только собственное отражение. — Я просто даже не знаю, что сказать.

— Тридцать шестой? — переспрашивает она, доставая правый.

— Ага.

— Хорошо, я взяла на полразмера больше. Не знаю, как у тебя, а у меня жутко отекли ноги после целого дня на каблуках.

— Та же фигня, — соглашаюсь я, и мы обе в два пары рук меня переобуваем.

Я издаю не совсем приличный, но абсолютно искренний стон облегчения, когда делаю первые шаги на устойчивой подошве. Странно, что мне самой даже в голову не пришло позаботиться о «сменке». И только потом я нахожу в себе силы приобнять Марину.

— Спасибо, солнце, — говорю от всего сердца, и моя каменная скорлупа готова треснуть, чтобы впустить в образовавшуюся щель немного тепла.

— Мне очень тебя на хватало, Лер, — слегка дрогнувшим голосом отвечает она. — Серьезно.

— Мир. Дружба. Жвачка? — протягиваю руку в знак долгосрочного союза.

Маринка смеется и снова от души меня тискает.

— Ты одна? — пытаюсь высмотреть в зале столик, за который ее определила Люба. — если тебя раздражает компания за столом — можешь смело перебираться поближе ко мне. Правда, есть риск, что моя новоиспечённая свекровь тебя придушит, потому что это ее место.

— Не переживай за меня — у тебя отличные столовые приборы, так что я отобьюсь. — Марина улыбается, достает из сумочки телефон. — Папа Стаси… В общем, у нас в который раз не совпали графики, так что сегодня дочку нянчит он.

Она протягивает телефон, на экране которого — видео на паузе.

Нажимаю кнопку проигрывания и чувствую, как мои губы невольно растягиваются в идиотскую улыбку от зашкаливающей милоты. Маленькая девочка, уже вполне уверенно топая ножками, изо всех сил тискает толстого добродушного корги, забирается ему под ухо, изображая себя в укрытии. «Эй, помаши маме!» — говорит низкий мужской голос на видео, и я чувствую странный толчок в висок, как будто в этом голосе, даже искаженном динамиком, узнаю что-то до боли знакомое. Хочу поскорее отдать Марине телефон, но он как будто приклеился к ладони.

А дальше я вижу руку. Просто мужскую руку, не прикрытую никакой одеждой, которая тянется вперед и поправляет сползший на бок забавный хвостик волос с резинкой в виде плюшевого медвежонка.

— У них там сегодня свои развлечения.

Марина сама берет телефон из моих внезапно одеревеневших пальцев.

— Ага. — Это все, на что я способна.

Даже если я могла ошибиться с голосом, то эту руку я узнаю из миллиона похожих.

Потому что уже видела эти странные фантасмагорические татуировки. На тех же местах. На тех же крепких руках, покрытых тугими венами и редкими темными волосками.