Чтение онлайн

— Я вижу это и в тебе, Эндрю Кин. Ты все еще не отошел от своего ранения.

Эндрю пренебрежительно хмыкнул.

— Дыхание немного учащенное, но в остальном все отлично.

— Хорошо.

Он посмотрел на своего старого друга и улыбнулся.

— Тебе следует напомнить. Сколько ранений уже у тебя? Пять? И еще твое сердце. Емил говорит, что тебе надо помедленней двигаться и бросить жевать табак.

Как будто отвечая, Ганс засунул руку в вещмешок, вытащил плитку, откусил кусок, и, соблюдая их старую традицию, предложил плитку Эндрю. Тот взял ее, и тоже откусил, а Ганс улыбнулся.

— Мы два изношенных старых боевых коня, Эндрю. Но черт, какая есть альтернатива, пойти в дом для престарелых солдат и сидеть в кресле — качалке у подъезда? Не для меня. Глубоко внутри, я почти что надеюсь, что меня застрелит последняя пуля последней войны.

— Нет, даже не шути об этом.

— Суеверишь? — хмыкнул Ганс.

— Нет, я просто говорю, не шути об этом. Но ты прав, мы оба загнаны. Все загнаны.

В забитой пылью колонне проходящий полк поднял свои головные уборы в приветствии. Эндрю отпустил уздечку Меркурия и снял свою шляпу, чтобы возвратить жест.

— Ты знаешь, во мне есть кое-что, что на самом деле скучает по этому, — Ганс растягивал слова, поскольку он жевал и плевал. — Ничто в мирное время не может сравниться с этим, полный корпус пехоты выстроился, чтобы отправиться на войну.

Эндрю кивнул. Это был не только их внешний вид, но и звуки, запахи… ритмичный грохот оловянных чашек, барабанящих на походных ранцах, топот ног на пыльной дороге, обрывки фраз, доносящихся мимо, аромат кожи, пота, лошадей, горючего, и даже ощущение стоящей в воздухе мелкой пыли. Это было что-то вечное, и это была одна из немногих вещей, которые боги войны отдали в обмен на всю кровь, пролитую на их алтарях. После очень многих лет он мог закрыть глаза, и мог оказаться где угодно, здесь в этом безумном мире, или там в Вирджинии. Но также он мог почувствовать различия, мрачность цели, тихая обреченность, ощущение, что это был некий вид заключительного усилия. Он задавался вопросом, а что если, в тот же самый момент, его противник, меньше чем на расстоянии в сто миль, участвовал в таком же мероприятии, высокие восьмифутовые воины бантаги, проходили торжественным маршем. Оценивал ли он тоже свои войска, знал ли, что заключительное катастрофическое сражение наступало?

— И что относительно них? Что у него есть? Что он чувствует в этот момент? — прошептал Эндрю.

— Кто, Джурак?

Эндрю кивнул.

— Я редко видел его, не могу даже вспомнить, говорил ли я когда-либо с ним. Он изменил войну, это точно. Почти заставляет меня жалеть, что бы у нас все еще был Гаарк.

Сбежавшие рабы чины подтвердили слухи, что Гаарк умер на Римском фронте, наиболее вероятно убитый его собственными последователями. В течение краткого времени Эндрю надеялся без надежды, что со смертью так называемого Спасителя, война будет закончена, и бантаги просто отступят. Они действительно отступили, но только для того, чтобы окопаться и перейти к обороне на оставшиеся зимние дни и начало весны.

В течение первого месяца он был рад передышке, предоставившей им шанс выполнить ремонт, особенно на железных дорогах, эвакуировать гражданских римлян на запад в Суздаль, восстановить снабжение, и подготовиться. Второй месяц он по-настоящему надеялся, что они покинут свои защитные позиции в Капуа, и к третьему месяцу он знал, что этот новый лидер, Джурак, изменил природу войны. Он мог ощутить различие, более методический ум, расчетливость, отсутствие опрометчивых шагов.

— Я ненавижу тот факт, что мы должны выкопать его, — сказал Эндрю.

Ганс кивнул в согласии.

— Словно ублюдок сидит там, просто прося нас прийти.

— До настоящего времени можно всегда было рассчитывать на их нападение, — ответил Ганс, — но ты прав, он ожидает нас, что бы надавать по заднице.

Эндрю заворчал. Хотя Ганс показывал ему, как жевать, он на самом деле никогда не справлялся с этим и был смущен, поскольку, когда он попытался сплюнуть, то вместо этого наполовину задохнулся. Проклятье, орда всегда может рассчитывать на атаку. Уловка в том и заключается, найти узкий фронт, закопаться, и разорвать их в том месте. Джурак полностью поменял ход игры. Капуа был местом с чертовски отличной защитной позицией. На северном фланге болота и непроходимые леса, на юге еще больше болот и остроконечные холмы. Фронт был шириной пятнадцать миль и укреплен до зубов. Все же казалось, что не было никакого другого пути. Все разведданные говорили о том, что во время весны Джурак вкладывал огромные усилия на создание своей инфраструктуры, и его фабрики производили в большом количестве оружие, боеприпасы, и оснащение наиболее вероятно в более быстром темпе, чем тоже делала Республика. Если Эндрю позволит этому темпу продолжаться в течение еще шести месяцев, Джурак сможет получить превосходство. Он должен ударить, нравиться ему это или нет.

Последняя из марширующих колонн пехоты проходила мимо, их синие униформы поменяли цвет на грязно-серо-коричневый из-за пыли, солдаты закрывали свои лица цветными платками, пропитанными водой. Джефф появился из пыли, возвращаясь не спеша назад вдоль шеренги, в сопровождении знаменосца. Они остановились и отдали честь.

— Я увижу тебя на фронте, Джефф. Скажи Пэту, чтобы не дергался, и не начинал без меня.

— Так точно, сэр. И сэр, пожалуйста, окажите всем нам услугу.

— Что такое, Джефф?

— Не напрягайте себя чересчур сильно.

Эндрю улыбнулся. Какая незнакомая роль; как все поменялось за последнее время. До ранения он был отцом; теперь он чувствовал себя подобно стареющему родителю, дети которого становились все более и более заботящимися о его благосостоянии. Снова отдав честь, Джефф пришпорил своего коня, крича колонне увеличить темп.

Флейтисты, поднимая настроение, заиграли с визгом «Боевой клич Свободы», песню подхватывали все дальше, странное смешение звуков, поскольку некоторые пели слова на латинском, а другие на русском. Колонна змеилась мимо, шеренга за шеренгой, со странным ритмом грохочущих столовых и оловянных чашек, скрипом кожи, царапаньем подбитых гвоздями ботинок на сильно утоптанной земле, все смешивалось друг с другом.

Еще больше пыли закружилось, мимо прогремела батарея трехдюймовок, воздух наполнился запахом лошадиного пота, кожи, смолы, и жира, а парень, оседлавший зарядные ящики, радостно махал руками. Пыль усиливалась, мешая обзору. Эндрю пришлось протирать глаза. Но не только из-за пыли; к его удивлению они были в слезах. Все было так, как будто он наблюдал нестареющий ритуал в последний раз, чувство, что здесь был заключительный момент, армия, идущая дальше в последний раз, с надеждой на победу.

Но это пышное зрелище, хлопающие в поднимающемся бризе флаги, темные колонны пехоты, сверкающие винтовки, все это было армией, отправляющейся во тьму и неизвестность. Это была армия похожих на призраков фантомов, и снова он думал о сне, который охватывал его, когда он лежал в сумеречном мире, граничащем со смертью, в нем были десятки тысяч тех, кто шел вперед, посланные туда его приказами. Сколько из этих мальчиков теперь шло к той же судьбе? Господи, наступит ли этому когда-нибудь конец?