Чтение онлайн

Он намеренно замолчал.

— Вы знаете, сколько усилий я употребил, чтобы загладить это печальное недоразумение. И вы хотите снова возобновить необдуманным поступком эти несчастья? А вы не подумали о том, какие неприятности можете причинить вашему начальнику, генералу Джонстону, доверчиво подписавшему вам служебную записку, потому что я не могу предположить, — сладким голосом и пристально глядя на своего собеседника, сказал губернатор, — чтобы генерал был в курсе ваших...

Рэтледж понял, что ему расставлена ловушка.

— Генерал ничего не знает, — сказал он.

— Очень рад, — сказал Камминг. — В таком случае мы сочтем эту историю ребячеством с вашей стороны. Можете быть вполне уверены, — иронически взглянув на лейтенанта, прибавил он, — что я никогда ничего не скажу об этом генералу.

Он встал с места, подошел к впавшему в уныние офицеру и взял его за руки.

— Бедное дитя мое, — с состраданием произнес он. — А хорошо ли дали вы себе отчет в том, что хотели сделать?

— Я никого не боюсь, — сказал, готовый заплакать, Рэтледж.

— Это естественное чувство для американского офицера, — подхватил Камминг. — Я совсем не противник храбрости. Но она совершенно ни к чему, раз предмет, ради которого пускаешь ее в ход, не достоин этого.

Лейтенант не мог дольше слушать.

— Я помню, господин губернатор, что миссис Ли приглашала вас к себе и бывала у вас.

— Она бывала у меня, — сказал губернатор. — Но так как она вышла замуж за человека, готовящегося занять высшее положение в мормонской церкви, то, хотя меня обвиняют в пристрастии к этой секте, надо думать, что больше она у меня бывать не будет.

— Что вы хотите этим сказать?

Губернатор взглянул на него с грустной улыбкой.

— Дитя, — повторил он, — дитя! Какая жалость, когда имеешь счастье быть женихом такой чудной девушки, как мисс Регина Сполдинг...

— Оставьте, пожалуйста, в покое мою невесту, — закричал, начиная терять самообладание, Рэтледж. — Не о ней теперь речь идет.

— Другая недостойна вас, — с силой сказал Камминг.

— Вы ответственны за ее несчастье, — пробормотал Рэтледж со слезами на глазах.

Губернатор Камминг сделал очень серьезное лицо.

— Ночь, целую ночь я упрекал себя в том, в чем вы меня сейчас упрекнули. Часов в десять вечера эта несчастная позвонила у подъезда губернатора. Мне доложили об этом. С минуту у меня было искушение принять ее. Потом я подумал, что закон мормонов запрещает порядочным женщинам выходить ночью на улицу. Приняв в этот поздний час миссис Гуинетт, я становлюсь соучастником в ее вине; более того: я самого себя выставляю как бы принимающим участие в одной из тех мелких супружеских ссор, в которые посторонним — вы впоследствии узнаете это, милое дитя мое, — и он многозначительно улыбнулся, — лучше не вмешиваться. Как бы там ни было, я не принял ее. Ночь, как я вам сказал, принесла мне волнения, принятые мною за угрызения совести. Но утром я с грустной радостью убедился, что я не ошибся в отношении исполнения моего долга.

Он подошел к письменному столу, достал из него папку и, перелистывая документы, вернулся к своему гостю.

— Хотите прочесть? — спросил Камминг.

— А что это такое? — уныло спросил Рэтледж.

— Это рапорт полиции, — ответил губернатор. — Рапорт полиции относительно того, как несчастная женщина, покинув порог моего дворца, провела ночь.

Рэтледж с ужасом оттолкнул руку губернатора.

— Понимаю ваше горе, — сказал Камминг. — Но вам надо знать... надо. Вы меня еще поблагодарите за это. Итак, скажу вам, что эту ночь, когда я не принял ее, несчастная провела в позорном доме — вы понимаете меня? И вышла оттуда только на рассвете. Хотите прочесть рапорт? Нет? Понимаю вас. Но она погибла для вас, совсем погибла.

Часа в два лейтенант принял мистера Дайира, за которым послал губернатор. Никогда еще почтенный негоциант этот не имел дела с уполномоченным, менее сведущим в интересах, которые представлял. Мистер Дайир не преминул, конечно, воспользоваться этим...

В три часа губернатор Камминг сказал Рэтледжу:

— Вам пора уезжать.

Рэтледжем овладело сильное волнение.

— Что я скажу им? Что я скажу им? — бормотал он.

— Кому? — с кроткой улыбкой спросил губернатор. — Я думаю, что никто в лагере не знает об истинной цели вашего путешествия.

— Я говорю о своих вестовых, — краснея, сказал лейтенант. — Они очень преданы мне. Они ждут на берегу Иордана.

— А! — спокойно сказал Камминг. — Вы им скажете, что прождали около двух часов эту особу, а она не явилась на назначенное место свидания.

Наступило молчание. Надвигался вечер.

— Вы дали мне честное слово американского офицера, что в четыре часа будете уже на дороге в лагерь! — сказал, наконец, Камминг.

Рэтледж машинально ответил:

— Я дал вам слово.

— Хорошо, — сказал Камминг, — я прикажу проводить вас до места.

На пороге ротонды он пожал ему руку.

— Счастливого пути, и помните, что в этом деле у вас останется некто, кто не забудет вас, когда сюда прибудут представления Джонстона о производстве в высший чин... они, проходят через этот дом, — смеясь, закончил он.

Четверть часа спустя Рэтледж и оба солдата сидели в седлах. Сначала они ехали галопом, потом пустили лошадей рысью, затем перешли на шаг. Не нужно было слишком рано являться в лагерь.

Поднялась луна. Она блестела на пустых стременах кобылы, предназначенной генералом Джонстоном для Аннабель.

Прошло, может быть, с месяц с тех пор. Аннабель в этот вечер находилась одна в кухне и чистила овощи на завтра. На улице был страшный холод. Кухня освещалась только пламенем очага, у которого сидела молодая женщина.

В дверь скромно постучали.

— Войдите, — сказала она надломленным голосом.

Дверь отперлась.

— Брат Джемини, вы здесь? — спросил кто-то.

Аннабель встала. Она задрожала, узнав пришедшего.

То был Гербер Кимбелл, самый страшный в Соленом Озере после Брайама Юнга человек, доверенный и тайный исполнитель воли президента Церкви, тот, чьим именем пугали детей и которого боялись, как дьявола, даже высшие сановники.