Чтение онлайн

– Жаль только по-нашему этот «язык» не говорит, - ответила Таня.

– Научим, - отрезала Машка.
– Или евошнее наречие освоим. У этих большелапотников, поди, всех слов меньше, чем я знаю матов.

– Правильно, - одобрил я.
– Сколько нам еще плыть по реке? Неизвестно. Пора разобраться в обстановке, а все остальные способы будут еще дольше. И куда опаснее.

Мы спустились со скалы, сели на плот, сняли с якорей и развернули дерево, открывая выход из залива. После долгого сидения на безопасном острове, на реке нам было неуютно. Высадившись на берег, мы наскоро осмотрели предметы вокруг столба: да, идолы и черепа большеногих. И оружие. Причем все трофейное, за исключением одного копья, которое крысолюди воткнули в песок перед столбом.

– Кажись, все понятно, - сказал Витя.
– Великие и могучие крысочеловеки победили врагов одной левой, пустили их на еду и ниспровергли их идолов. Только нам-то какое до этого дело?

– Если мы в их понимании существа, которым стоит приносить жертвы, то нам должно быть дело, - ответил Эпштейн.

Взяв из предложенных нам даров несколько копий, луков, и забрав все стрелы, мы отвязали пленника и повели его на плот. Большеногий оказался еще большеглазым и большеухим - росточком в полтора метра, верховным вождем он никак не выглядел и смотрелся уморительно. Всю его одежду составляла узкая набедренная повязка из кожи, тело покрывали татуировки.

Мы постарались с самого начала относиться к пленнику предельно дружелюбно, чтоб не пришлось выделять для него сторожа. За пределами нашего островка большеногого наверняка ждали новая поимка и съедение, но кто знает, что могло взбрести ему в голову. Его ладони напоминали лопасти весел, ступни по размеру немногим уступали ластам аквалангиста, а до берега и джунглей на нем было всего сто метров.

Вскоре мы познакомились: большеногого звали Эравеюквесотомале, или, сокращенно, Эрав. Наши имена он выучил быстро, и прибавлял к каждому из них «деху» или «дехи» в зависимости от пола того, к кому обращался. Другие же слова в языке Эрава большей частью оказались не короче его полного имени. Копье он называл «вамбулитутулака», обычные с виду камни - «пандохугаримокатосо», и мы решили, что проще повеситься, чем учить такой язык.

– Пусть лучше он русский учит, - сказал Лысый.
– Тем паче что это язык богов, почетно же.

– Пока неизвестно, кем он нас считает, - возразила Инга.

– Да уж не вахлаками какими, - сказала Машка.
– Гляньте, какой почтительный!

– Но сможет ли он объяснить нам потом на русском особенности своей культуры и религиозных воззрений?
– засомневался Эпштейн.
– А ведь это самое важное для понимания ценностей любого народа.

– Если у большеногих ценности примерно такие же, как у крысочеловеков, то ничего, объяснит, - сказал Витя.
– А не сможет - ладно, несколько самых важных слов запомним.

– Тут задача не запомнить, а вникнуть в смысл.

– Вот ты и вникай, Боря. Как раз задача по тебе.

Два дня Эрав неприкаянно бродил по лагерю, вздрагивая от любого громкого звука, или сидел где-нибудь в укромном уголке. На третий день освоился, а на четвертый включился в хозяйственную деятельность. Взяв лук, он знаками показал нам, что враждебных намерений не имеет, прихватил колчан со стрелами, кусок тонкой лианы, и спустившись со скалы, перебрался с узкого бережка на дерево, перегораживающее вход в залив. Там большеногий встал неподвижно и растянул тетиву, целясь в воду. Мы с интересом за ним наблюдали. Прошло несколько минут и он выстрелил - стрела исчезла в глубинах залива, затем медленно всплыла торчком, и стало видно, что она торчит из спины крупной рыбы. Эрав прыгнул в залив, уйдя в воду почти без шума и брызг, подобрал улов, вернулся на дерево и снова растянул лук. На сей раз ждать ему пришлось дольше, но все же он убил еще одну рыбину. Повторив операцию раз пять, большеногий нанизал добытую рыбу под жабры на лиану, поднялся в лагерь и положил связку у костра.

Следующий заход Эрав сделал за яйцами, притащив вдобавок двух похожих на пеликанов птиц со свернутыми шеями. Их убийство прошло так незаметно, что остальные птицы даже со скал не снялись.

Осмотрев наши остроги, Эрав пришел в неописуемый восторг. Он долго бормотал что-то на своем наречии, явно восхищаясь твердостью и остротой железных наконечников, выбрал себе одну острогу и сиганул вместе с ней в залив прямо с вершины скалы.

Под водой он пропадал так долго, словно решил переселиться туда насовсем. Мы подумали, что Эрав разбил голову о корягу на дне, и уже сообща его жалели, но тут большеногий всплыл. Он долго барахтался в заливе, подгребая к плоту, и мы спустились вниз, чтобы ему помочь.

Оказалось, что Эрав убил сома килограмм на двести. А за следующие несколько дней большеногий добыл подводной охотой больше рыбы, чем мы все вместе взятые с момента изготовления острог.

– Да он всех нас сможет кормить в одиночку, - сказал я.

– И даже особо не напрягаясь, - добавил Лысый.

– Еще чего!
– прикрикнула на нас Даша.
– Не сметь эксплуатировать беднягу! Обрадовались, блин.

Вскоре «бедняга» совершенно опустошил залив и порядком сократил популяцию местных птиц. Наши припасы возросли до предельных объемов, что мы могли сохранить, и оставаться на острове дальше не было смысла, разве что такой: никому из нас не хотелось покидать уютную и безопасную скалу.

– Почему бы нам не остаться здесь насовсем, - говорила Таня.
– От добра добра не ищут.

– Рано или поздно мы здесь все съедим, - возражали ей.
– Птицы перестанут вить гнезда на скале. Фрукты мы уже все съели - и дальше что? И ведь договорились искать хоул на Землю. Ты видишь здесь хоул?

– Мы могли бы разделиться, - упиралась Таня.
– Кому надо - ищет хоул. Кому не надо - остается на острове. Когда здесь станет меньше едоков, тогда и с добычей пропитания проблем не будет.

– Разделяться опасно, ты не находишь? Нас и так слишком мало.

Витя ходил хмурым - пожалуй, доведи мы дело до голосования, он остался бы с Таней. Даша тоже засомневалась и все поглядывала на меня. Я думал, что спорить бесполезно, раз мы все равно не могли поделить пополам карабин. Эпштейн хотел идти вперед, хотя в одиночку не продвинулся бы и на десяток дневных переходов хоть по реке, хоть по суше. Лысый мечтал отомстить крысолюдям за свой выбитый глаз, без разницы, как и где - здесь или в пути. Инга поддерживала Эпштейна. Машка считала, что местная кормовая база окажется слишком скудна и для половины из нас, а регулярные рейсы на берег сведут на нет все преимущества островной жизни. Последнее обстоятельство оказалось решающим, и однажды утром мы подняли якоря, отпустили по течению дерево, защищавшее вход в нашу гавань, и поплыли дальше.

Через две недели Инга сказала, что мы достаточно продвинулись на юг и она уже хорошо чувствует направление на хоул. Но расстояние до него назвать не могла - хоул мог быть и в тысяче километров на восток, и в двух. Как далеко мы от обрыва, Инга определяла тоже чисто приблизительно, однако тот находился не менее чем в трехстах километрах. Несколько раз мы встречали лодки крысолюдей, шедшие против течения или спускавшиеся вниз. Они часто пристраивались сзади и подолгу провожали плот, но никто на нас не нападал. Сожалел об этом один только Лысый.