Чтение онлайн

«…Партизаны, вы окружены! У вас нет патронов и оружия. Чем вы будете воевать? За кого собираетесь погибать? За Москву?! Сталинград взят! Москва окружена! Красная Армия разлагается! Тито разбит в Боснии и с остатками штаба спасается в горах. Если вы хотите сохранить свою жизнь и жизнь своих близких, бросайте оружие и расходитесь по домам. Кто не сдастся к первому января, у того будут уничтожены семья и имущество…»

Павле узнал и текст и того, кто читал. Немецкую листовку, сброшенную несколько дней назад с самолета, читал Сима.

«Началось самое страшное… Как бороться со страхом?» — озабоченно и взволнованно подумал Павле, и ему стало тяжко от того, что он подслушивает. Громко кашлянув, он не спеша вошел в хибарку. У огня сидели три партизана. Приход комиссара в такую минуту смутил их. Они почувствовали себя мелкими жуликами, пойманными на месте преступления.

— Почему не спите, товарищи? — спокойно обратился к ним Павле и сел рядом с ними.

— Холодно. Не спится, — ответил Аца, бывший фельдфебель авиации, осенью перебежавший к партизанам из недичевской полевой охраны.

— Слышали новости с фронта? — спросил Павле и, получив отрицательный ответ, начал придумывать, припоминая старые сообщения о больших победах Красной Армии, об освобождении ряда городов пролетарскими частями [8] . Он говорил убедительно, стараясь воодушевиться, чтобы ободрить бойцов и зажечь в них веру в победу, веру, которая медленно угасала. Мельком, как бы между прочим, он упомянул о положении их отряда и выразил твердую уверенность в том, что удастся ускользнуть от немцев. Бойцы слушали его внимательно и молча. Но по их глазам он видел, что они ему не верят.

Павле разбудил нескольких коммунистов, позвал их на собрание и, озабоченный, вышел.

Вуксану, секретарю Союза коммунистической молодежи Первой роты, это ночное собрание запомнится навсегда. Здесь впервые пошатнулось его мальчишеское представление о партии. Он и мысли не допускал, что коммунисты, тем более старые и хорошие коммунисты, могут расходиться в мнениях, ссориться и даже чуть ли не ненавидеть друг друга.

Все обстоятельства сложились так, что собрание оказалось необычным.

Полночь. Вьюга неистово воет, будто хоронит самую смерть. Отряд окружен, люди изголодались и ослабели; стужа и страх преследуют их даже во сне. Комиссар будит народ и зовет в штаб. Комната полна дыма. Коммунисты прижались друг к другу, стуча зубами от холода. Некоторые еще не совсем проснулись и громко ворчат. Прислонившись к соседу, многие сразу же засыпают, не дожидаясь оглашения повестки дня. Начал Павле…

— Перед нами, товарищи, только один вопрос: что делать в создавшейся обстановке? В штабе существуют разные мнения. Каждый из нас защищает свою точку зрения и не может от нее отказаться. Дело вот в чем…

Павле говорит, а Вуксан думает: «Как же они могут спорить между собой? Ведь они руководители и старые коммунисты? Значит, кто-то из них оппортунист… Но кто? Разумеется, Уча прав — на Ястребце мы хозяева. Зачем бежать от своей базы?.. А Гвозден — дурак. Вот что значит душа мелкого собственника! Если у человека частная собственность — значит, он плохой революционер. Спи себе да ешь и жди пока немцы уйдут. Ему что? Правда, Гвозден предан партии. Странно! Почему Павле так ведет себя? Зачем идти к Мораве и Копаонику, когда там шевельнуться негде — везде четники. Люди обмануты, их настроили против нас. Если бы сейчас было лето, мы бы ушли в кукурузу… Уклоняться от борьбы… Все эти интеллигенты одинаковы. Как я смею так думать о комиссаре? Неправильно!»

Гвозден и еще некоторые партизаны часто прерывали Павле, и он вынужден был несколько раз энергично призывать их к порядку.

«…Не похоже на партийное собрание. Они ссорятся друг с другом. Нужно всех наказать и выбрать нового руководителя. Они пытаются расколоть ячейку. А потом расколют и отряд. Им что? Паникуют… Это не певческое общество!»

Вуксан вопросительно посмотрел на товарищей. У всех на лицах ясно можно было прочесть изумление. Дремавшие поднимали головы и озадаченно глядели на Павле.

Уча заявил, что будет говорить последним, когда выслушает мнение присутствующих; Гвозден, как всегда, поддержал Учу.

Первым начал взводный Никола.

— Павле совершенно прав! Оставьте эти выдумки о «нашем районе». Наш район действия везде, где есть оккупанты, — сказал Никола, резко нападая на Учу и Гвоздена.

«Силен этот Никола! Вот что значит пролетарий! Верно, брат, нужно всегда быть революционером. Правильно!» — думает Вуксан, продолжая внутренний спор с самим собою.

— Если мы оставим Ястребац, мы в политическом отношении совершенно потеряем этот край. Народ перестанет в нас верить. Сторонники Михайловича [9] создадут здесь свою организацию и перебьют нас всех… Настроение у бойцов и так упало. Если еще разделить их на две группы — все кончено. На Ястребце нам никто не страшен. Товарищ Павле преувеличивает опасность, — говорил Урош, крестьянин из этой местности.

— Забрались мы в горы, как куры в лукошко. Утверждаю: если мы через два дня не двинемся отсюда — прощай, отряд. Больше мне нечего сказать, — гневно заявил Вук, командир Второй роты.

«Смелый человек, что думает, то и говорит! Правильно… Да, попробуй, пойми, кто здесь прав, они все правы. Сейчас важно схватить главное. Полный раскол. Появятся фракции — и отряд погибнет. Просто подумать страшно!» Так думал взволнованный Вуксан, стараясь определить свое мнение. Но чем дольше шло собрание, тем нерешительней и недовольней окружающими становился Вуксан. Почти все коммунисты из местных крестьян высказались против предложения Павле. Им не хотелось воевать вдали от своих домов. Остальные разделились. Большая часть молча слушала препирательства, мучительно борясь со сном.

Спор все разгорался, послышались оскорбительные слова, вспыхнула злобная ссора. Вуксан не мог больше выдержать. Он встал и, шепелявя, крикнул:

— Товарищ Павле, это что же такое?.. Разве это партийное собрание? Это личная склока, которая расколет ячейку, и тогда все пойдет к чертям… — Голос его прервался, и, тряхнув головой, он сел.

Все замолчали, пристыженные, глядя на стройного юношу с детским лицом, у которого недоставало двух верхних зубов — от этого он и шепелявил. Вуксан был одет в плотно облегавший фигуру унтер-офицерский немецкий мундир и в невысокие с широкими голенищами трофейные сапоги. Бывший ученик из депо, он выделялся среди товарищей как один из самых самоотверженных и дисциплинированных партизан, готовый добровольно выполнить любое задание — от доставки воды до проведения диверсии.