Чтение онлайн

— Негодяй! Ублюдок! — выругалась Аделин. — Как же я ненавижу всех Рустемзаде, этих тварей, породивших наши беды!

Катерина Тобольская подумала, что стоит еще раз попытаться убедить королеву пощадить Элиф, но Аделин бросила на нее гневный взгляд, и решительно вскинула руку.

— Твои мысли отчетливо отражаются на твоем лице. И не думай просить меня помиловать эту дрянь, я все для себя решила!

— Давай хотя бы прислушаемся к совету господина Рустемзаде, и повременим с активными действиями.

— Ладно, — нехотя согласилась королева после нескольких минут раздумья. — Мой супруг сейчас всеми правдами и неправдами будет воплощать давно лелеемые планы, лучше не вызывать у него подозрений. Посмотрим, как будут развиваться события, и тогда уже вмешаемся.

— Мудрое решение! — улыбнулась Катерина. — Тем более, у нас есть еще одно важное дело, если, конечно, ты еще не забыла о будущей свадьбе Касии и Матвея!

— Скажешь тоже! — теперь в голосе Аделин сквозила нежнейшая теплота. — Мы усиленно готовимся, Касия так счастлива, и так прекрасна в свадебном платье, что у меня невольно наворачиваются слезы на глаза, когда я ее вижу.

— Какое из десяти платьев вы выбрали?

— Мы пока еще думаем, моей дочери подходят все, но нужно оставить самое лучшее. Давай ты тоже посмотришь, и скажешь свое мнение!

— С удовольствием!

Умная Катерина перевела мысли королевы в более безопасное русло, и остаток вечера они провели в мирной атмосфере предсвадебных хлопот. И пускай до счастливого дня бракосочетания оставалось еще полгода, пускай драконье общество только готовилось вступить в новый календарный год, Катерина была рада отвлечь Аделин от мыслей о мести, вражде и насилии.

ЭЛИФ

Артемий Круторогов, Матильда Стрелицкая и Милена Дымова стояли у стены, округлившимися глазами наблюдая за мной, как я бегаю по комнате, заламываю руки, отчаянно рыдаю и нечленораздельно проклинаю все на свете.

— Это моя вина, моя! — вскричала я, упав прямо на пол, и Артемий резво ко мне подскочил.

— Нет, ты предупредила его об опасности, но это морские твари устроили засаду, и напали на сыновей Беломорского.

— Неужели никого не волнует, что морские твари как-то связаны с драконами из столицы? — себе под нос пробурчала Милена.

— Он умирает, целители не могут ничего сделать! — продолжала плакать на груди у отца. — Зачем я только подслушала тот разговор, зачем передала его Ярогневу?!

— Ты все верно сделала, не кори себя.

— Но как я буду жить, если он умрет? Как я буду жить в мире, где его не станет! — прокричала, и впервые осознала свои слова.

Совершенно случайно я подслушала разговор двух драконов, которые обсуждали предстоящее убийство наследника рода Беломорских Всеслава. Я рассказала об этом Ярогневу, и он помчался на север спасать брата. Только враг оказался сильнее, и Всеслав все-таки погиб, а Ярогнева ранили, но так серьезно, что целители прислали неутешительную весточку, попросив его отца и прочих родичей прибыть в Сколлкаструм, попрощаться с Ярогневом. Крол Казимиров пришел в бешенство, и отправил на север Клеверова — лучшего целителя во всем мире. Надежда еще оставалась, но была такой слабой, что никто особенно не верил в спасение, кроме его семьи и меня.

И только сейчас, думая о нем, вспоминая его лицо, улыбку, глаза, понимая, что в любую минуту его может не стать, я окончательно осознала природу своих чувств к нему.

— Я люблю его, отец! — вскричала я так отчаянно, что Артемий вздрогнул, и прижал меня к груди. — Я умру, если он умрет, я не смогу без него, я не смогу без Ярогнева!

— Моя девочка, моя доченька, не надо, умоляю, не говори так! Он сильный, он справится, еще и не с таким справлялся, все будет хорошо, — утешал меня отец, забыв, что когда-то ненавидел северянина.

— Мне нужно его увидеть, пока он… Отвези меня в Сколлкаструм!

— Элиф, не нужно, скоро придут новости, давай подождем здесь.

— Нет! Не отговаривай меня! Разве ты не сделал бы этого ради моей матери, не понесся бы на край света ради нее, зная, что она при смерти?

Его лицо исказилось мукой, и он снова прижал меня к себе. Спустя секунду я поняла, что его грудь дрожит от сдерживаемых слез, и еще спустя секунду мы оба ими залились.

— Папа! — впервые я назвала его так, и почувствовала, что больше не могу и не хочу на него злиться.

— Доченька, Туана!

Кажется, он был невероятно счастлив: около тринадцати лет он считал меня мертвой, страдал в одиночестве, похоронив супругу и детей, и вот однажды я снова ворвалась в его жизнь, но не бросилась в объятья, а выстроила стену между нами. Мне было больно и горько, детские мечты обрести семью разбились о суровую реальность, но пусть прошлое останется в прошлом! Кроме него у меня больше не осталось родных.

— Что это такое? — раздался ледяной голос.

Мы с отцом одновременно повернулись, и увидели бледное лицо моей опекунши Матильды. Стоящая рядом Милена Дымова нервно усмехнулась.

— Да, вас ожидает обстоятельный разговор.

Артемий поднял меня с колен, и крепко сжал мою ладонь.

— Госпожа Стрелицкая, мне жаль, что вы все узнали вот так, но ваша приемная дочь Элиф на самом деле является моей родной дочерью.

Матильда поджала бескровные губы.

— И вы об этом знали все время? Как вы вообще решились привести свою незаконнорожденную дочь в Академию?

— Пожалуйста, не делайте преждевременных выводов. Элиф родилась в законном браке с моей супругой, покойной Танильдиз Крутороговой, урожденной Рустемзаде. Из-за кровной мести нам пришлось спрятать дочь на севере, но враг нашел ее, и наши слуги, которых вы знали как родителей Элиф, бежали в отдаленное воеводство. Там и случилась трагедия, стоявшая им жизни, а я не нашел свою дочь, и решил, что она погибла.

— Не время сейчас обсуждать прошлое, мне нужно в Сколлкаструм!

Перебивать взрослых невежливо, но я не желала выслушивать историю своей жизни, охи и восклицания, отвечать на сотни вопросов, когда мое сердце рвалось на север, к Ярогневу, который в любую секунду мог умереть.

— Конечно, мы немедленно отправляемся, а там уже я все расскажу госпоже Стрелицкой.

Отец поцеловал меня в макушку, и это стало для меня новым источником поддержки. Никогда раньше я не ощущала подобного, и была бы самой счастливой девушкой на свете, если бы не одно «но».