Чтение онлайн

– С праздником! Вы ищите своих друзей?

Петр Романович обернулся, кивнул.

– И вас с праздником, отец Платон.

– Пойдемте.

Они медленно двинулись по тропинке к бревенчатой избе.

– Вы философ, занимающийся богословием?

– Учусь, пишу.

– Над каким же трудом вы сейчас работаете?

– Над диссертацией на степень кандидата богословия.

– На какую тему?

– Монография называется «Христианский смысл любви».

– Глубокая проблема, сложная.

– Отец Платон, архитектор оставил вам письмо?

– Письмо? — удивился собеседник. — Нет. Убийцу брата не нашли?

– Не нашли. Осталось два дня.

– И потом?

– Арест. По идее, он нацелился на меня.

– По идее, преступника должен удовлетворить ваш арест. Или он так кровожаден?

– Или я близко подошел к разгадке. Кто-то следит за мной.

Они подошли к избушке, Петр Романович оглянулся: громада храма, словно средневековый белый корабль, плыла в жгучем мареве.

– Неужели он так кровожаден? — повторил монах: в голосе проскользнула боль, молодое лицо омрачилось.

«Неужели он знает — кто? —подумалось с испугом. — И молчит?..» — и вырвалось:

– «Кровь на мертвой голове» — так выразился мой брат, подразумевая орудие убийства. Не могу докопаться до смысла — какая-то скрытая символика.

– В традиционной трактовке — это «адамова голова», то есть человеческий череп, олицетворяющий первородный смертный грех.

– Значит, кровь на распятии?

– В падшем мире дьявол рукою человека дерзнет на любое кощунство. Ищите одержимого.

Тотчас в воображении соткался из воздуха Воланд на Патриарших. Философ мысленно отмахнулся от «литературщины», а монах заметил трезво:

– Только не впадайте в прелесть дурной мистики. Ведь широко используется и мирской знак — череп и кости — предупреждение о смертельной опасности.

В просторной комнате за темными сенями ставни и окна распахнуты настежь, масса света и сидят по лавкам люди за длинным узким столом с праздничным угощением. В полном молчании взоры обратились на вошедших, и Петра Романовича пронзило воспоминание своего сна. Но это живые дожидаются молитвы и трапезы. Отец Платон прошел в центр застолья, а с краю поднялась Тоня в шелковом платочке до бровей и увлекла философа на крыльцо.

– Что, Петр?

– Где Игорь?

– Он уехал, только что.

– От меня сбежал?

– Мы тебя не видели!

Тоня принялась торопливо объяснять, что Владыка со свитой, участвующие в таинстве освящения, отбыли сразу после окончания службы, потому что торопились.

Петр Романович перебил:

– А Игорь?

– Его согласились подвезти, он сейчас в Москве цемент выбивает.

– И ночевал в Москве?

– Да, утром приехал. А что, Петр? Что еще случилось?

– Могу ли я полностью доверять тебе? — он пытливо вгляделся в светлосерые глаза — она ответила твердым взглядом.

– Можешь.

– Тебя ждут?

– Не беспокойся. Говори.

Они сели на завалинку.

– Сегодня ночью Игорь, должно быть, за мной следил.

– Не знаю, что тебе сказать на это. Он жутко переживает, мечется как угорелый, но подозревать его.

– Ты передала ему наш разговор?

– Я же обещала тебе! Жду, когда он сам заговорит. Петр, опомнись! Неужели ты подозреваешь его в убийствах?

– Я всех подозреваю.

– Он любил Павла, он не мог.

– Много чего мог, — перебил Петр Романович, с жалостью взглянув на «бедную дурочку» (такое вот определение подвернулось). — Когда у Поля начался припадок, Игорь вышел на площадку.

– И что? — выдохнула Тоня.

– И позвонил в нашу дверь.

– Нет!

– Игорь признался. Я не говорю, что он вошел — но предупредил Маргариту (будто бы через дверь), что про нее все всем известно.

– По дружбе!

– Свинья-друг, — ляпнул Петр Романович неожиданно и сам на себя подивился и поправился: — Не возмущайся, я не про него. просто Подземельного повторил, по другому поводу. Так вот, по дружбе Игорь скрыл бы позорный секрет невесты и от Павла.

– Его откровенность с другом как раз и доказывает невиновность.

– Невиновность в чем? Преступление еще не произошло.

Тоня молчала; тут почувствовал он, что она вся дрожит едва заметной внутренней дрожью.

– Тонечка, не пори горячку прежде времени, вы супруги любящие, верующие. Правда, меня всегда несколько удивляло.

– Что?

– Семейная жизнь для постороннего — за семью печатями. Почему у вас нет детей?

Она опустила голову.

– Вам же грех предохраняться.

– Хорошо, — произнесла после паузы. — Я скажу тебе то, что знает только наш духовник. Мы живем, как брат с сестрой, в своеобразном монашестве.

Петр Романович аж присвистнул.

– Зачем же такие плотские истязания и соблазн?

– Страшно иметь детей в страшном мире.

– Это тебе Игорь такие песенки поет? И духовник одобряет столь трусливую позицию?

– Нет. Отец Платон говорит: надо доверять Промыслу. Бог каждому дает по силам.

– Ну и?

– Игорь пока боится.

– Поставь перед выбором: или настоящее монашество — или полноценная семья.

Нежно-застенчивое лицо Тонечки затвердело, тоненькие брови под голубым платочком сошлись у переносицы.

– Я так и сделаю.

– Извини за вторжение в частную сферу.

– Не надо. Ты не из праздного любопытства, и я, кажется, догадываюсь о подоплеке твоей неделикатности.

Ну и слава Богу, что не надо вдаваться в эту грязь, взрослому человеку без объяснений должно быть известно: есть болезни, последствия которых могут сказаться на потомстве.

После выразительного молчания она прошептала:

– Но надеюсь, что ты ошибаешься.

– Будем надеяться. Тоня, ты помнишь тот день, девять лет назад.