Чтение онлайн

– А если у медика было более веское доказательство?

– Было.

– Евгений Алексеевич у него лечился!

– Теперь-то Ольга убеждена, что в девяностом муж страдал не сердцем: три месяца он не прикасался к жене и вдруг «расхотел» иметь дочь (их обоюдное желание, о котором с солдатской прямотой доложил на юбилее тесть). Однако вряд ли убийца — опытнейший адвокат с самыми обширными связями — рискнул бы, как доверчивый дурак Игорь, обратиться к соседу.

– Несчастная Тоня.

– Помирятся. Они любят друг друга.

– Ты оправдываешь…

– Кто я такой! — перебил философ.

— Никто от падения не застрахован, особенно в юности. Тебе ли про меня не знать?

– Юность давно прошла.

– Маргарита отомстила всем! Да, его слабинка, трусость — более весомый грех, чем сиюминутный сексуальный порыв. Надо понимать, что человек, идущий к Богу, тем более подвергается воздействию сил противоположных. Но нарыв наконец вскрылся. Отец Платон — духовник с удивительной интуицией. От «дурной мистики» предостерег он меня: череп и кости — мирской знак смертельной опасности.

– И ты сразу понял.

– Куда там! Только теперь я пытаюсь расшифровать каждый намек медика: «Там что-то лежало. Потом. Сначала не лежало, а потом в крови.» И тут же: «Знаешь, какой любимый спорт у американчиков?» Евгений Алексеевич, под давлением беснующегося сына, забрал бейсболку. Я прошел к себе — мертвая! — вернулся в шоке. Медик, более привычный к смерти, так сказать, рванул на место преступления. Спустя секунды — дядя. В протоколе отмечено: под качалкой лежала спортивная шапочка со следами крови. Больше ему было некуда деть ее, он боялся обыска.

– И Иван Ильич не отреагировал тогда же!

– Уехал в Ялту. Но главное — всех сбил с толку такой правдоподобный самооговор Павла. Всех — кроме отца. И Ипполита. Этого врага-мальчика я недолюбливал и почти не принимал в расчет. Игра в шахматы. По свидетельству родителей, сын ушел раньше. Поль великий конспиратор, он выследил отца, потом меня, и выручил нас обоих.

– Каким же образом он выручил его?

– Подземельный выскочил на площадку, закричал, упал. Убийца что-то говорил ему, но, услышав в подъезде мои шаги, скрылся в своей квартире. Из прихожей мне были видны площадка и начало лестницы, но не дверь слева. И пока я объяснялся по телефону с милиционером, Поль, понимая происходящее — он услышал шорох за дверью, — проник туда и запер галерейку на шпингалеты.

– Боже мой! Павел застал дядю в Копьевском на пожарной лестнице?

– Они тогда же объяснились бы, и брат не стал бы покрывать второе преступление.

– Но он позвонил тебе!

– И говорил обиняком, весьма осторожно — значит, не был до конца уверен. «У меня орудие убийства, на нем кровь» — «Где?» — «На мертвой голове». — «Где?» — «На тротуаре в Копьевском переулке». Адвокат не гимнаст, в спешке, на нервах выронил, а брат подобрал — это очевидно. Разгадка была почти прозрачна, у меня на глазах, да смекалки не хватило вспомнить и сопоставить.

– Петр, не мучайся! Ты сказал: невозможно заподозрить родного человека, который вас обоих любил.

– Любил и убил. Полковник, склонный к историческим аналогиям, вспомнил императора Павла, убитого, по преданию, табакеркой. И внук здесь, у Патриарших, намекал на распятие из кретинского триллера, поддразнивал: «Вы какие предпочитаете?» Сатирический образ сатаны с тяжелым портсигаром червонного золота мельтешил у меня в глазах, но чертовщинка не вразумила.

Действительно издевка: не крест, а всего лишь портсигар. тоже золотой, тяжелый, со слегка закругленными краями, с мрачновато-иронической гравировкой («минздрав предупреждает») — череп и кости.

– Да, Евгений Алексеевич был могучий мужчина, у вас порода вообще крепкая.

– Гвардейская. Понимаешь, мы слишком привыкли к этому предмету у него в руках, чтобы помнить подробности.

– Значит, в Копьевском они друг друга не видели.

– Брат — наверняка, иначе столкновение произошло бы тогда же. А дядя. представляю, как обмер он, прижавшись к ржавой лестнице или притаившись на галерейке, когда прохожий в коричневом костюме с «искрой» подобрал под тусклым фонарем на тротуаре орудие убийства. Недавнему зеку — нечаянная радость, золотой подарок судьбы. Брат сунул находку в карман пиджака и удалился, должно быть, пошел ко мне. «Я еще приду». Но от кого-то — в тоннеле, во дворе уже толпился народ — узнал о гибели Подземельного. Естественно, скрылся. А когда обнаружил следы крови на своем носовом платке, на «мертвой голове» и вспомнил портсигар, то связался со мной — «Если хочешь узнать про убийство, будь дома в полночь» — и с дядей.

– Приглашать убийцу на рандеву — идиотское, извини, рыцарство.

– Думаю, перестраховка. Павел слишком помнил о жутком «недоразумении», случившимся с ним самим, чтобы по одной сомнительной улике — вот у твоего бывшего тоже «крутой» портсигарчик! — сдать на муки «правосудия» близкого. Брату нужна была полная ясность.

– И он ее получил, — заметила Лана с горечью, — ударом по черепу. — Ласково провела рукой по волосам «сыщика». — Голова болит?

– Я уже не знаю, что у меня болит, что нет. душа болит.

– Он позвонил мне в фирму: «Только что я убил твоего любовника!» Я испугалась: с ума сошел!

– А что? И сошел в какой-то степени. может, еще тогда, как вы расстались. Может, его безумные причуды — всемирная академия на основе борделя — подвиги (пародия подвигов) Дон Кихота во имя Прекрасной Дамы.

Лана обронила, прищурившись:

– По нашей жизни легко обезуметь.

– Признайся, тебе его жаль, ты — любовь его жизни.

– Давай закончим с Павлом. Через девять лет он вернулся к своим близким.

Петр перебил:

– Невеста-шлюха, ребенок- дьяволенок, добряк-дедушка, свинья- друг, убийца-дядя и предатель-брат. разве не достойная свита шутовского сатаны!

– Не шутовского, — строго возразила Лана. — пролилась кровь трех человек. И как еще ты жив остался!

– И главное — зачем? — пробормотал философ. — Я потерял смысл.

– Ну, перестань, тоска пройдет.

– Я — книжный червь, теоретик, и никак не могу объяснить.

– Адвокат же объяснил: состояние аффекта со стороны жертвы.