Солнце на стене
Шрифт:
— Это у меня…
— А других я не хочу видеть.
Я сел за маленький белый стол рядом с ним. Окно было раскрыто, и желтоватые занавески с голубыми чайниками шевелились. Этих занавесок я тоже раньше не видел.
— В каких облаках витает твой разум? — спросил я. — Разум, подогретый красным вином…
— Ты прав, — сказал Игорь. — Я витаю в облаках… Но еще Эйнштейн сказал, что разум слаб по сравнению с бесконечным объектом своих поисков, он безусловно слаб в борьбе с безумствами, которые управляют судьбами людей… Все, мой друг, в нашей жизни относительно…
— Опять Эйнштейн? — спросил я.
— Сегодня рано утром я вскрывал труп молоденькой девушки. Для того, чтобы попасть ко мне в прозекторскую, ей нужно было в институте получить направление именно в наш город, сесть на скорый, который вчера днем отправился из Москвы, и приехать сюда именно в два часа ночи. И опоздай поезд хотя бы на минуту, катастрофы могло бы не произойти… Что это — цепь случайностей или закономерность? Впрочем, ты на этот вопрос не ответишь… потому что даже теория относительности Эйнштейна мне ничего не объяснила.
— Вот что, дружище, — сказал я. — Бери поскорее отпуск и поезжай в деревню. На целый месяц.
— Ты попал в самую точку, — сказал Игорь. — Хотя и не читал Эйнштейна… А ты почему не в форме?
— Выговор схлопотал, понимаешь…
— Выговор, говоришь… — усмехнулся Игорь.
Этот, как и Мамонт, насквозь видит.
— Оля на практику уехала… На две недели.
В Печорах Игорь почти не разговаривал с Олей. В машине, когда мы назад возвращались, она попробовала его растормошить, но из этого ничего не получилось. С женщинами Игорь неразговорчив. Разве что с Иванной… И то, по-моему, больше молчит, а трещит она. Уж не поссорились ли они?
Мы еще были на кухне, когда раздался длинный уверенный звонок. Игорь все так же сидел на табуретке. Я думал, он встанет и откроет, но мой друг даже не пошевелился.
— Кто это? — спросил я.
Игорь пожал плечами.
— Я открою?
— Как хочешь, — сказал он.
Пришли Кащеев с Мариной и Вениамин с Нонной. Я отступил от дверей, пропуская их. На пороге некоторое замешательство: веселая компания не ожидала меня увидеть.
Марина отшатнулась и покраснела. Казалось, она хочет повернуть назад. Глеб заморгал своими маленькими глазами под стеклами очков, а физиономия у Тихомирова стала кислой. Одна Нонна искренне обрадовалась, увидев меня.
— Мы с тобой тысячу лет не виделись, — улыбнулась она, протягивая узкую ладонь.
— Привет, бродяга! — загремел и Глеб, бросив быстрый взгляд на Марину, которая все еще нерешительно стояла в дверях.
— А-а, это вы… — довольно равнодушно сказал Игорь, появившись в прихожей.
— Пошли в кино — такая мура, — сказал Глеб. — Решили к тебе завернуть. Как поживаешь, старина?
— Проходите в комнату, — сказал Игорь. — Стульев теперь на всех хватит…
Марина и Глеб остались в прихожей. Я слышал, она сказала, что ей лучше уйти. Глеб что-то забубнил в ответ. Как бы там ни было, она осталась. Уселась в кресло в углу и оттуда изредка бросала на меня любопытные взгляды. Нонна присела рядом со мной на диван-кровать и сразу стала рассказывать, как ей хорошо жилось на юге. Она вобрала в себя крымское солнце на всю зиму. Загар типично южный, и это видно за километр.
Нонна та и не та. Как-то по-новому вскидывает черную, как у галки, голову, появился какой-то томный взгляд, плавные движения. Она, улыбаясь, смотрит на меня и рассказывает:
— Стоит мне закрыть глаза, и я вижу красный железный буек и зеленые волны… Буек то скрывается под водой, то снова появляется. Я часто отдыхала на этом ржавом в пупырышках поплавке, а мальчики держались за трос. И все мы качались вверх-вниз… Море — вот что осталось у меня от юга.
И разговор у нее медлительный. Заметив, что Вениамин бросил на нее ревнивый взгляд, я громко спрашиваю:
— А мальчики? Которые держались за трос?
Нонна улыбается.
— Мы с подругой жили у очень симпатичной женщины. Она сдала нам роскошную веранду. Чудесный вид на пристань… Представляешь, огромные белые пароходы, огни, музыка… По утрам мы умывались в море. А через два дома снимали комнату физики из Дубны… У меня, кажется, с собой несколько фотографий…
Нонна нагибается за сумочкой и достает пачку фотоснимков. Голые тела в плавках и купальниках. По колено в море, по грудь, одни головы… И даже красный буек, на котором отдыхала Нонна, и трос, за который держались довольно тщедушные физики из Дубны. У одного из них, который пасется возле Нонны, влюбленный вид. А вот фотография у вагона. Глаза у парня, который рядом с Нонной, грустные.
— Это перед отъездом? — спросил я.
— Мы договорились на будущий год опять всем вместе встретиться, — сказала Нонна.
Тихомиров не выдержал и подошел к нам. Взглянув на фотографии, сказал:
— Крымские? Я их уже видел…
Я поднял голову и встретился взглядом с Мариной. Она как-то неуверенно улыбнулась. Марина… После той встречи у виадука я ее видел всего один раз, на улице. Вместе с Глебом. Огромный лохматый Кащеев и красивая Марина. Они совсем не напоминали влюбленных: Глеб размахивал руками и что-то говорил, Марина, упрямо наклонив голову, молчала. Я свернул в магазин «Детский мир», хотя мне там решительно нечего было делать…
Мужчины вышли на кухню и позвали меня.
— Давай три рубля, — сказал Тихомиров. — На цветы для наших женщин.
Я без звука отдал. Вениамин передал деньги Кащееву.
— А кто пойдет? — спросил Глеб, моргая.
— Андрей сходит, — безапелляционно заявил Вениамин.
— А что, инженерам сегодня не продают цветы? — спросил я.
Венька вспыхнул, но ответить не успел, его опередил Кащеев:
— Ладно, я схожу…
Пока шел разговор, Игорь достал из коробка четыре спички, одну обломил и, зажав пальцами, предложил тянуть жребий. Короткую вытащил Тихомиров.
— Морской обычай, — сказал Игорь ухмыляясь.
Вениамин взял деньги и, бросив на меня сердитый взгляд, ушел.
— Мы откроем здесь свой мужской клуб… — сказал Глеб. — Снимем пиджаки, к черту галстуки!
Нонна и Марина в комнате о чем-то оживленно разговаривали.
— Не ладите с Тихомировым? — спросил Глеб.
— Наоборот, — сказал я, — жить друг без друга не можем…
— Он, по-моему, хороший парень, — сказал Глеб.
— Когда спит, — ввернул Игорь. Ему с первого раза Венька не понравился.