Чтение онлайн

Когда пороховой дым рассеялся, джурджени смогли воочию оценить достоинства "шайтан агни кирдык". На поле перед Змеиной горой валялись сотни трупов: людей и лошадей; истошно кричали раненые, взывая о помощи, носились испуганные кони. Павлов приказал командиру центрального каре Антон-хану направить на место побоища отряд велитов, чтобы они прикончили раненых, собрали оружие и доспехи противника, поймали или отогнали подальше мечущихся лошадей.

Джурджени ждали повторения атаки, но ее не последовало, и тогда Павлов приказал начальнику разведки Астрахану произвести рекогносцировку, с целью выявления намерений противника.

В полдень Астрахан вернулся с задания и доложил начальнику штаба Гирей-хану о том, что парсы сняли свой лагерь и поспешно направляются на запад, а уйгуры стоят на месте, поскольку их полководцы не пришли ни к какому однозначному решению: следовать за парсами, мириться с джурджени или соблюдать нейтралитет. Сам Павлов в это время находился на берегу реки Ярки, где по его приказу обозная прислуга спешно насыпала холм над могилой обезглавленной им принцессы Роксаны.

Гирей-хан поспешил в расположение обоза, чтобы сообщить главнокомандующему Тезей-хану данные разведки и разделить с ним скорбь прощания с женой-царевной, которая с самого начала своего замужества была обречена на смерть в случае, если союзный договор между джурджени и уйгурами будет расторгнут. Выслушав доклад и приняв соболезнования, Павлов кивком головы показал Гирей-хану на трех молодых женщин, стоящих на коленях со связанными руками у подножия еще незавершенного кургана.

— Служанки Роксаны, — сказал Павлов и объяснил: По обычаям уйгуров они должны быть похоронены вместе со своей госпожой. Язык не поворачивается, чтобы отдать приказ их убить.

— Продай или лучше подари их мне, — предложил Гирей-хан, согласившись с тем, что погребальный ритуал знатных уйгуров чересчур жестокий.

— Забирай их к себе! — обрадовался Павлов и протянул Гирей-хану кожаную фляжку, в которой, когда он из нее отхлебнул, оказалось какое-то очень крепкое вино.

Вскоре к ним присоединился полковник Антон-хан, который знал Роксану с юных лет и тоже захотел с ней проститься. Отпив из предложенной ему фляги глоток крепкого вина, Антон-хан мрачно произнес:

— Прощай, любимая принцесса.

Придет и мой черед.

То не вопрос.

В урочный час,

Когда ты мне приснишься

Без головы, иль без волос.

Способности Антон-хана сочинять стихи экспромтом были хорошо известны, поэтому Павлову и начальнику его штаба оставалось только тяжело вздохнуть и про себя, молча, признать поразительную точность произнесенной эпитафии.

— Пора, однако же, созывать военный совет, — прервал тягостное молчание Гирей-хан.

— Наши потери подсчитаны? — спохватился Павлов, вспомнив, что он не только скорбящий муж, но и военноначальник.

— Сто сорок убиты. Четыреста получили ранения различной степени тяжести. Я перед тем, как сюда отправиться заслушал рапорты от всех батальонных командиров, — ответил на его вопрос Гирей-хан.

Павлов решил побыть наедине с собой и попросил начальника штаба назначить военный совет в три часа после полудня. Отпустив своих боевых соратников, он дождался, когда высота кургана над могилой принцессы Роксаны сравняется с высотой самого высокого близстоящего дерева. Этим деревом была береза — редкая гостья в степях южного Забайкалья.

Убедившись, что могильный холм стараниями обозной прислуги вырос до заданной им высоты, Павлов через старшего адъютанта Муса-хана отдал приказ заканчивать с насыпью и приступить к обкладыванию кургана дерном и камнями. Две сотни человек принялись за новую работу. Павлов же подошел к березе, обнял ее за ствол и дал волю своим чувствам, проклиная себя за то, что уж слишком переборщил, войдя в роль жестокого и безжалостного солдафона, каким, наверное, и должен быть Тезей-хан — старший сын императора, командующий сухопутных войск и адмирал военно-морского флота.

Заседание военного совета состоялось точно в назначенное Павловым время. Начальник штаба Гирей-хан предложил, не мешкая, отправиться в обратный путь, с таким расчетом, чтобы к вечеру выйти к пойме реки Селенги и остановиться на ночлег у заброшенного форта Каутер. Все члены военного совета с ним согласились. После этого Павлов приказал своему старшему адъютанту позвать Виктора-хана, и когда тот явился, торжественно вручил ему свидетельство (патент) о присвоении звания лейтенанта кавалерии. Таким образом, Виктор Дорохов из вольноотпущенника превращался в полноправного гражданина Империи джурджени и вместе с первым офицерским чином получал право на собственное поместье (имение).

Дневной переход прошел удачно, если не считать того, что уйгуры здорово потрепали арьергард из трех батальонов гоплитов и эскадрона легкой кавалерии. Переночевав у форта Каутер, армия Тезей-хана выступила в поход в направлении пограничной крепости Гамбит, у стен которой неделю спустя в последний день месяца асан (апрель) состоялось генеральное сражение, в котором участвовало около ста тысяч человек. Потери с обеих сторон были чудовищные, и победа не досталась никому, правда, парсы отошли в уйгурские степи, убедившись в том, что с джурджени просто так не справиться.

II

Во время сражения при Гамбите Павлов получил не очень серьезное ранение в виде порезов и ушибов и легкую контузию. Случилось это по причине разрыва ствола орудия, из которого он стрелял по парсам с верхней площадки самый высокой крепостной башни. Его пушка взорвалась не потому, что была плохо отлита и даже не от того, что он перемудрил с мощностью порохового заряда, а потому, что, поддавшись уговорам Эскулап-хана, он принял на испытание в боевых условиях пять полых бронзовых шаров, начиненных пироксилином. Первые три шара (бомбы) вылетели из жерла орудия без всяких проблем, а один, ударившись о землю, даже взорвался, вызвав в стане противника страшный переполох. Четвертый шар взорвался в орудийном стволе, покалечив прислугу и его самого.

Досадный инцидент произошел в тот самый момент, когда легкая кавалерия противника на левом фланге проникла в разрыв между двумя полками гоплитов, перестраивавших свои ряды, и принудила их к позорному бегству. Пока Павлова приводили в чувство, положение на левом фланге стало настолько серьезным, что командующий центральным каре Антон-хан вынужден был направить туда все свои резервы. Парсы не преминули этим воспользоваться и бросили в бой свою тяжелую кавалерию.

Помня по предыдущему сражению об убойной силе доселе неизвестного им огнестрельного оружия, они вели наступление не сомкнутым строем, а линиями, оставляя себе пространство для маневра. В этих условиях огонь 6-ти пушечной батареи лейтенанта Виктора-хана оказался неэффективным. За то время, пока пушкари перезаряжали орудия, противник успевал вплотную приблизиться к передовой линии обороны и глубоко вклиниваться в построение гоплитов. Вскоре и сами пушкари вынуждены были откатить орудия на безопасное расстояние, чтобы не попасть в окружение. В спешке они оставили на занимаемой ими прежде позиции все боеприпасы.