Солнечный денек
Шрифт:
– Нет уж, не гладь, – сказал дед. – Видишь, он и так боится.
Жеребёнок поводил ушами, косился на Таню, прижимался к матке. А дед ласково уговаривал его:
– Ну-ну, Соколик, не пугайся! Мы тебя не обидим.
Прихрамывая, шёл мимо конюшни счетовод Иван Сергеевич. Он пришёл с войны раненый, с тех пор с костылём ходит.
– Эй, Мироныч! – крикнул он деду. – Говорят, у тебя прибыль сегодня?
– А то как же! – гордо ответил дед. – Иди полюбуйся.
Счетоводу жеребёнок понравился:
– Ишь ты долгоногий какой! У нас в кавалерии такие были.
Шла на пруд тётка Марья. Поставила вёдра среди дороги и тоже зашла в конюшню.
– Вот и хорошо, – сказала она, – хозяйство наше прибавляется.
Потом пришёл старик сторож. Ему тоже хотелось жеребёнка посмотреть. Но дед увидел, что много народу собралось, замахал рукой:
– Нет уж, идите-ка, пожалуй! Нечего лошадь тревожить.
Все пошли со двора.
– Будь здоров, Мироныч, – сказали деду, – выхаживай коня.
– Да уж выходим, – ответил дед, – не беспокойтесь!
Но девочкам не хотелось уходить. Они ещё постояли у ворот, посмотрели, как жеребёночек ходит возле матки и помахивает хвостом. А хвост у него пушистый, кудрявый и ещё совсем маленький.
Новая кукла
Таня и Алёнка прибежали к бабушке.
– Бабушка, – закричала Таня, – мы Соколика видели!
– Рыженький, – сказала Алёнка, – на лбу звёздочка, а ноги длинные-длинные!
Но бабушка словно и не слышала. Она сидела у окна и шила. А около неё на лавке лежал мешочек с лоскутками. Алёнка тихонько толкнула Таню:
– Спроси про куклу-то!
– Бабушка, – сказала Таня, – ты всё какие-то заплатки пришиваешь, а про куклу и забыла совсем!
– Забыла, как бы не так! – ответила бабушка. – А что же я, по-твоему, делаю?
– А что – куклу? Да?
Таня и Алёнка так и присмолились к бабушке, так и приклеились:
– Бабушка новую куклу шьёт!
А у бабушки кукла-то почти готова была. И руки и ноги сделаны, и светлая коса из чистого льна – заплетать можно. Осталось только одеть куклу да лицо нарисовать. Из синего сатина бабушка сшила кукле юбку, а кофту сделала из жёлтого атласа. Потом бабушка взяла чёрный карандаш, нарисовала кукле брови, глаза, нос. А красным карандашом нарисовала губы и сделала густой круглый румянец.
– Нате, готова!
Алёнка бережно взяла куклу. Она глядела на неё и глаз не могла отвести: до чего нарядна, до чего хороша!
Тане тоже понравилась новая кукла.
– А ту когда-нибудь тоже отыщем, – сказала она. – А то ведь как ей там одной… в лесу?
Но счастливая Алёнка уже и думать забыла о старой кукле. Она только кивнула головой в ответ и пошла домой показывать всем свою румяную красавицу.
Дед рассказывает сказки
Солнце медленно клонилось к дальнему лесу. Бабушка принесла молодой крапивы и стала рубить её в корытце под навесом. Поросёнок похрюкивал из закутки, словно спрашивал: а не мне ли там ужин готовится?
Дед сидел на брёвнышках под берёзами, чинил хомуты и старую сбрую. От хомутов тепло пахло дёгтем и лошадью. Таня примостилась к деду.
– Дедушка, – попросила она, – расскажи сказку!
– Ну что ж, слушай, – ответил дед.
И начал рассказывать:
– Жил-был Иван-царевич. Едет он однажды по тёмному лесу, смотрит – бежит ему навстречу избушка на курьих ножках…
– Эй, дед! – крикнула из-под навеса бабушка. – Ты что-то путаешь: избушка сроду не бегала.
– Ну, у тебя не бегала, а у нас бегает, – ответил дед. – Чего же ей не бегать, раз у неё ноги есть!.. Правду я говорю, внучка?
– Правду, – ответила Таня. – Ну, а дальше?
– Дальше? Вот, сбила меня, старая… Давай я тебе лучше про Снегурочку расскажу… Вот жили старик со старухой, детей у них не было. Слепили они себе дочку из снега – Снегурушку. Принесли они дочку в избу. Старуха и говорит:
«Давай её на печь посадим, пусть погреется».
А старик:
«Что ты, бабка, да ведь она же растает!»
«Молчи, старый! Много ты знаешь!»
И сделала по-своему – упрямая была: посадила Снегурушку на печь. Ну, Снегурушка-то – ах! ох! – да и растаяла!
– Эй, дед, что-то ты подвираешь! – опять вмешалась бабушка. – Дело-то не так было.
– Ну, у тебя не так, а у нас так. Правда, внучка?
– Правда. Ещё рассказывай.
– Ну, слушай. Вот жили старик со старухой…
– А старуха упрямая была?
– У! Очень даже. Спорщица была. Вот и заспорила она, что старику пашню пахать легче, чем ей в избе убираться. Тогда старик и говорит:
«Ну что ж, пожалуйста! Поезжай ты пахать, а я буду убираться в доме».
Остался старик дома. Встал пораньше, замесил хлебы, дал свинье корму, выпустил наседку с цыплятами. А потом печь затопил, хлебы испёк, обед в печку поставил и сидит старуху дожидается. Все дела поделал, а старухи всё нет и нет.
«Что такое? – думает. – Там и пашни-то часа на два».
К вечеру смотрит – идёт его старуха без сохи и без лошади. Одни вожжи в руках. Бросила вожжи старику и кричит:
«У тебя и соха-то как чугунная вся – не поднимешь! У тебя и лошадь-то бешеная – не удержишь! И земля-то у тебя в поле каменная – не прорежешь! Еле-еле одну борозду провела».
Тут бабушка не выдержала, вышла из-под навеса.
– И всё-то было наоборот! – сказала она. – Старуха-то в поле справилась ещё получше старика, а вот старик-то в избе не справился! И печку растопить не сумел, и цыплят у него коршун потаскал, и опара у него из квашни ушла, и свинья у него в избу залезла да опару съела! Уж ты, дед, молчи лучше!