Солнечный круг
Шрифт:
– Их сварили на площади?!
– Не считайте нас варварами, – Тереза поморщилась. – С тех самых пор, как был подавлен бунт, котел стоит пустой и холодный. Как по мне, достаточно было выслать этих людей, но… Лорда-регента уже не переделать. Какое время, такой правитель.
Она сделала паузу, оценила лицо Ирис и заговорила в другом тоне:
– Но времена меняются! Император – чудесный ребенок, вы увидите, рассудительный, ответственный не по годам. Через пять лет мы получим на троне идеального государя, мудрого и доброго… Почему же вы ничего не едите? Роскошные фрукты, тончайший сыр, вино очень легкое, попробуйте.
Ирис покачала головой, надеясь, что ее лихорадочный румянец спишут на жару.
Будто почувствовав ее взгляд, регент повернул голову. Зашагал через весь зал, на ходу взял бокал у слуги с подноса. Подошел к Ирис и Терезе, пригубил шампанского и снял повязку. У него были серые глаза, из тех, что меняют цвет в зависимости от освещения. И, конечно же, он не был слеп.
– Госпожа Ирис. – Он спрятал повязку во внутренний карман свободного пиджака. – Вы не хотели бы выйти на балкон, подышать свежим воздухом, полюбоваться ночным городом?
На балкон вели двери прямо из зала приемов, и оттуда в самом деле открывался прекрасный вид на огни города, но дул такой пронизывающий ветер, что Ирис сразу окоченела. И это было кстати: не пришлось объяснять, отчего она так дрожит и стучит зубами.
Лорд-регент предложил ей руку, и она не смогла отказаться. Опираясь одеревеневшей ладонью на его локоть, проследовала вниз по лестнице во внутренний двор, где от ветра заслоняли стены. Здесь было тепло и тихо, в полутьме еле слышно шелестела вода.
– Спасибо, что вы согласились приехать. Император влюблен в вашу музыку. Уроки свирели – то, о чем он давно мечтает, тем более от вас, ведь вы его кумир… Он страшно одинок в свои двенадцать лет, он обречен на власть – и одиночество. Вы все еще дрожите?
– Я почти согрелась.
– Вы колебались, получив приглашение. Вас наверняка отговаривали от поездки. Что помогло вам решиться?
– Я…
Она поняла, что не знает, что сказать. Мечтала увидеть Каменный Лес? Слабый ответ, мотивация зеваки, он может даже оскорбиться. Мечтала учить императора музыке? Слащавый и неискренний ответ. Хотела потешить свое тщеславие? Единственный правдивый ответ, но произносить его вслух – безумие.
– Мне лестно, когда людям интересна моя музыка. Интерес молодого императора… подкупил меня.
Он посмотрел на нее с уважением:
– Вы умеете быть честной, я очень это ценю.
Аккуратно вынул повязку из внутреннего кармана, завязал себе глаза, повернул к Ирис слепое лицо:
– Еще раз: что вас тревожит? Чего вы боитесь… за кого вы боитесь?
– Я… нет. Я просто…
Через мгновение Ирис швырнули на пол – на гладкий полированный камень, резко, грубо, она сдавленно охнула, замерла, скорчившись, инстинктивно прикрывая голову. Ее дернули вверх, как ватную куклу, в следующую секунду она обнаружила себя в нише стены, за колючим стволом приземистой пальмы.
– Все хорошо, – прошептал лорд-регент ей на ухо. – Это покушение. Не двигайтесь.
Из деревянной резной балки торчала стрела с цыплячье-желтым оперением.
Прием продолжался, хотя людей стало вполовину меньше. Официанты все так же разносили напитки и закуски. Капитан корабля, на котором прибыла Ирис, был счастлив и пьян до такой степени, что не мог встать с бархатной скамейки у стены.
Тереза встретила Ирис цепким взглядом:
– На вас лица нет. Вы меня пугаете… Что случилось?!
Из боковой двери вынырнул Алекс:
– Госпожа Тереза, лорд-регент просит вас подняться к нему в кабинет прямо сейчас… Госпожа Айрис, я немедленно провожу вас в ваши апартаменты.
В комнате Ирис обнаружила, что футляр со свирелью пропал.
Она заметалась. Облилась холодным потом. Вызвала горничную. Та показала ей футляр – в шкафу на полке, на почетном месте; горничная решила навести порядок, пока Ирис была на приеме.
Ирис накричала на нее – недостойно, грубо, визгливо. Горничная покраснела и ушла. Ирис убедилась, что свирель совершенно цела и ракушки с записями тоже на месте. Надо было вернуть горничную и извиниться, вместо этого Ирис села на край кровати и опустила руки.
Еще секунда, и покушение обернулось бы убийством при единственном свидетеле. Тот, что стрелял в лорда-регента – как он связан с людьми, которые держат в заложниках Лору с мальчишками?
Или он стрелял вовсе не в лорда-регента?!
Мысли становились абсурднее с каждой секундой, лучшим выходом было – перестать думать вообще. Ирис обняла футляр со свирелью и застыла, скорчившись, на постели.
В дверь загрохотали кулаками в два часа ночи – час Нетопыря. Хозяин, сдававший Ольвину комнату, выскочил в одной рубашке, заранее до смерти напуганный: он пережил бунт здесь, в городе, и такой вот стук в дверь означал для него слишком многое.
На пороге стояли стражники в черных мундирах дворцовой охраны. Хозяин медленно сполз по стене: множество раз он видел это в ночных кошмарах.
– Мастер Ольвин здесь живет?
Ольвин маячил на лестнице этажом выше. Хозяин, не в силах издать ни звука, поднял руку и ткнул пальцем: сдал, не сопротивляясь. Стражник поглядел на Ольвина снизу вверх: они были ровесниками. Оба провинциалы. Стражник еще не знал, как тащить человека в котел, Ольвин понятия не имел, что означает стук среди ночи.
– Поедете с нами, – сказал стражник. – Со всеми своими штучками… с этими… с вещами!
– В чем его обвиняют?! – сдавленно пискнул хозяин. Не рассчитывая на ответ, так, по доброте душевной. Он по-своему любил постояльца и заботился о нем, как о родном сыне.
– Это ты, значит, фаршируешь ракушки музыкой, как пироги сыром?
– Да, – сказал Ольвин.
Четыре месяца назад его уже вызывали во дворец, правда, не посреди ночи. Не этот офицер, а другой, но в такой же тесной канцелярской комнате, требовал от него «тайны» – как помещать музыку внутрь пустых раковин. Ольвин честно все показал и рассказал. Тот офицер ничего не понял, и немудрено: ремеслу обучаются годами, если есть талант. Офицер пригрозил тюрьмой, конфисковал резонатор – стоимостью как улица в провинции Рыжие Холмы и редкостью как огромный алмаз. Конфисковал растворы, поющую соль, ракушки, серебряный камертон. Почти месяц Ольвин жил впроголодь, таская на рынке мешки с рыбой. Потом ему неожиданно вернули всё в целости и сохранности, а за две ракушки предложили деньги, хорошую цену. Ракушки были – коллекционные записи Ирис Май, «Времена года». Ольвин не хотел бы их продавать, но, учитывая обстоятельства, спорить было не о чем.