Чтение онлайн

— Я полезу!

Он покачал головой.

— Ничего не будет, полезу я. У меня с Африкашей старые счеты. Да и сорваться ты можешь без привычки.

Мы осторожно вышли на балкон — петли двери я еще с вечера щедро залил подсолнечным маслом. Ночь была душной, безветренной. Высоко в небе плавал осколок луны, перемигивались звезды. Где-то в 4-м или 5-м переулке Лазарева — Беллинсгаузена, как заведенная, тявкала собачонка; в тишине далеко разносился звонкий лай. Слева стояло зарево — это светились корпуса завода электроприборов, работала третья смена.

Я перегнулся через ограду, и у меня засосало под ложечкой. Глубоко внизу, куда глубже, чем днем, лежала земля, даже верхушки гонких тополей не достигали нашего балкона. Лезть нужно было еще выше, на четвертый этаж. А не случился бы и у меня приступ горной болезни, если б я все-таки настоял на своем? М-да…

Командор тоже посмотрел вниз, но вид темно-синей пропасти не произвел на него никакого впечатления. Он лихо цвыркнул сквозь зубы и приказал:

— Тащи табуретку.

Став на табурет, Витька дотянулся до Африканова балкона и продел за железный прут веревку. Сунул мне конец, стал, пошатываясь, на ограду, на мгновение повис на руках между небом и землей, извиваясь, как уж, и исчез. И почти тут же резко дернулась в моих руках веревка. Привязав к ней корзину с лягушками, я тоже дернул. Корзина плавно пошла вверх.

Я прижался к влажной от росы решетке, чувствуя, как в тело впиваются железные прутья, и затаил дыхание. Но ни звука не доносилось с четвертого этажа, все так же тихо было вокруг, одна лишь собачонка не могла угомониться. Только время вдруг ускорило свой бег: кажется, прошла уже целая вечность, почему же не возвращается командор?

— Вить, — не выдержал я и дернул за веревку.

И в это время раздался пронзительный визг:

— Ой, мамочка, мамочка!..

У меня все оборвалось в груди. От страха я даже не заметил, как Витька черной тенью скользнул вниз, выдернул веревку и растянулся на балконе.

— Ложись!

Повторять свой приказ дважды ему не пришлось.

Наверху послышались шаркающие шаги, и сонный женский голос испуганно произнес:

— Что с тобой, сынок? Или приснилось что?

— Приснилось… — жалобно захныкал Африкан. — Будто что-то холодное такое, липкое — шлеп! — по лицу…

— Я ж тебе говорила не есть столько блинчиков на ночь, — раздраженно сказала Африканова мама. — Наелся, вот и снится неведомо что, глупство всякое. Спи…

Я зажал рот рукой, чтоб не рассмеяться.

Снова зашаркали шаги, скрипнула дверь в спальню — сквозь открытый балкон был хорошо слышен каждый звук, — и Витька подтолкнул меня в бок. Мы переползли в комнату, сели друг против друга на пол и затряслись от беззвучного смеха.

— Чистая работа! — Витька сунул в карман перчатки и маску. — Я и не думал, что в него попаду. Сам перепугался, когда он заорал. Там, на балконе, Африканова куртка висела, так я в карманы по одной положил. Комедия! Ну, я пошел, а то еще Лерка заснет, как ты, — домой не заберусь. Корзина пусть у тебя постоит, Ростик как-нибудь заберет.

Я выпустил Витьку и запер за ним дверь.

Можно считать, что операция «Ква-ква» началась блестяще. Интересно, как она закончится?

Вернувшись, я тщательно перетряс свою постель и с головой закутался в одеяло. Мысль о десяти невыловленных лягушках, которые сейчас преспокойно разгуливали по нашей квартире, не давала мне покоя, в ушах звучал жалобный голос Африкана, и заснул я, когда уже погасли звезды, а окно стало серым-серым.

Утром меня поднял растерянный, изумленный голос отца. Я открыл глаза и увидел, что он держит в руках свой шлепанец, а в шлепанце, важная и невозмутимая, как китайская императрица, сидит толстенная лягушка. «Осталось девять», — механически подумал я.

— Ты мне не скажешь, что это такое? — Отец подошел к моей кровати, держа перед собой шлепанец, словно редкую хрустальную вазу.

Я приподнялся на локте и как можно невозмутимее ответил:

— По-моему, лягушка. А ты как думаешь?

— Сам вижу, что лягушка, а не страус эму. — Отец поджал босую ногу и пошевелил пальцами. — Но почему она не в болоте, а в моем шлепанце?

— Совершенно не представляю. — Я сунул руку под кровать за своими тапочками и… кувыркнулся на пол. — Ай!

— Что такое? — присел на корточки отец.

Я разжал кулак.

— Лягушка.

— Как, еще одна? — От неожиданности он выронил свой шлепанец. Его лягушка сделала сальто-мортале и бодро поскакала в угол. — Держи ее!

Я поймал. Осталось восемь.

— Кошмар! — Отец пригладил взъерошенные волосы. — Представляешь, просыпаюсь, сую ногу в шлепанец, а там что-то как завозится, как зашевелится… Бр-р-р! Теперь вторая… Значит, ты вправду не знаешь, как они к нам попали?

— Вправду не знаю. — Я выудил свои тапочки и, прежде чем обуть, старательно вытряс их.

— Но это хоть все или еще не все? — не унимался отец.

— Ты мне задаешь смешные вопросы, папка. Откуда ж я знаю? Раз есть две, может быть и десять. — На всякий случай я решил его подготовить.

— Логично. Только это не логика, такие пироги, это же мистика чистейшей воды. Тимка, не заставляй меня ломать голову над такой ерундой. Признавайся, ты притащил их для террариума, и они у тебя разбежались или…

Я поднял кверху палец.

— Послушай. Кажется, мы сейчас все поймем.

В квартире у Африкана бушевал ураган в восемнадцать баллов. Знаю, знаю, что баллов всего двенадцать, но разве это были те баллы? Это были те еще баллы, и можете мне поверить на слово, что было их никак не меньше восемнадцати. Пусть мне даже поставят по географии двойку, все равно я от этого не отступлюсь.