Сон № 9
Шрифт:
Рука наливается свинцом. Пиковый валет.
Господину Пончику достается бубновая десятка.
Кривляка снимает двойку пик.
Зубоскал открывает девятку пик.
– Мальчишка тасует первым, – говорит господин Цуру из-за дымчатого стекла.
Игроки смотрят на меня.
Я неловко, дрожащими руками тасую колоду. На экране руки, в несколько раз больше моих, делают то же самое. Девять раз, на счастье.
Господин Пончик вытирает ладони о рубашку. Карты перелетают из одной его руки в другую с акробатической ловкостью.
Кривляка делает магический жест тремя пальцами и подрезает колоду.
Зубоскал тасует карты аккуратными круговыми движениями.
Мама-сан подталкивает колоду к центру стола. С виду колода совершенно безобидна. Я смотрю на нее как на бомбу, бомба она и есть. Я жду взрыва, землетрясения, пальбы, криков «полиция!».
На гриле шкворчат колбаски.
Медленно дышат люди.
– Снимай верхнюю карту, – мягко напоминает голос Цуру. – Иначе охранник отрежет тебе веки, и ты никогда больше не сможешь ни закрыть глаза, ни моргнуть.
Я переворачиваю бубновую девятку.
У господина Пончика вот-вот начнется приступ астмы. Он дышит хрипло, прерывисто. Открывает трефовый туз.
Кривляка нараспев три раза произносит «Наму Амида буцу»[219] – сказывается буддистское воспитание, – и его рука стремительно выхватывает из колоды пикового туза.
– Спасибо, – говорит он.
Зубоскал – самый невозмутимый из всех. Он спокойно переворачивает карту – семерка пик.
Снова моя очередь. У меня такое чувство, что Миякэ заставляет Миякэ двигаться при помощи пульта дистанционного управления. Смотрю на экранного себя. Смотрю с экрана на себя. Так вот как я выгляжу. Рука тянется к…
В дымчатом стекле распахивается узкая дверца, из нее выбегает лабрадор, виляет хвостом и, чавкая колбаской, скользит по полированному мраморному полу.
– Верните ее! – кричит Цуру; его настоящий голос вырывается из дверного проема, лишь слегка усиленный микрофонами и динамиками. – Ей нельзя бегать на полный желудок. У нее чувствительное пищеварение!
Два охранника уводят собаку к хозяину.
– Мы, – бормочет Зубоскал, – комплексный обед безумного старика.
Все взгляды вновь обращены на меня.
У меня под языком какое-то инородное тело.
Открываю шестерку червей.
Лизнув руку, чувствую привкус соли и вижу крошечное черное насекомое.
Под локтем господина Пончика на сукне расплывается влажное пятно. Тройка бубей.
Кривляка возносит молитву будде и переворачивает джокера.
– Спасибо.
Зубоскал со вдохом снимает пятерку треф.
Вышли уже двенадцать карт из пятидесяти двух… из пятидесяти четырех, если считать двух джокеров.
Смотрю на рубашку верхней карты, пытаюсь понять, что она таит, а на меня в упор смотрят два трапециевидных глаза. Я узнаю эти глаза.
Как жить без половины органов?
Нет, Цуру не позволит проигравшему уйти и рассказать все, ведь шрамы на теле бедолаги станут неоспоримым доказательством его слов. На молчание тех, кому повезет, можно положиться, но проигравшего ждет такой же конец, как сына Кодзуэ Ямаи.
Как я сюда попал?
Смотрю на своего экранного двойника. Он тоже не знает ответа.
Мама-сан открывает рот, чтобы пригрозить мне…
Я переворачиваю карту и встречаюсь взглядом с черной дамой.
Комната раскачивается.
– Тьфу ты! – вздыхает Кривляка. – Я думал, парень вытянул ту самую стерву, а не ее сестру.
– Мальчишка тоже так думал, – говорит Зубоскал.
О чем они? Зубоскал кивает на мой смертный приговор:
– Присмотрись, приятель.
Это трефовая дама, а не пиковая. Трефовая.
– Мне нужен ингалятор, – говорит господин Пончик.
Мама-сан кивает. Он вытаскивает ингалятор из кармана, запрокидывает голову, шумно втягивает воздух, задерживает дыхание и выдыхает. И открывает даму пик.
Все молчат.
Экранный двойник господина Пончика обливается потом, как умирающий от чумы.
Я дрожу мелкой дрожью, изнемогаю от облегчения, вины и сожалений.
Мама-сан откашливается:
– Дама обнаружена, господин Цуру.
Динамики молчат.
– Господин Цуру? – Мама-сан недоуменно смотрит в дымчатое стекло. – Дама сказала свое слово…
Ответа нет.
Мама-сан протягивает руку и стучит по стеклу:
– Господин Цуру?
Один из охранников принюхивается:
– Что он там жарит?
Другой охранник морщится:
– На колбаски не похоже…
Охранник толкает дверцу в стекле и заглядывает внутрь:
– Господин Цуру? – У него перехватывает дыхание, будто от удара в живот. – Господин Цуру? – Он поворачивается и тупо смотрит на нас.
– Что там? – вопрошает Мама-сан.
Он двигает челюстью, но не может издать ни звука.
– В чем дело?
Он сглатывает:
– Господин Цуру поджарил свое лицо на гриле.
Далее следует безумие импровизированного театрального представления.
Я в изнеможении закрываю глаза.
– Господин Цуру, господин Цуру, господин Цуру! Вы меня слышите?
– Отдерите его голову от гриля!
– Выключите газ!
– У него губа пристала к решетке!
– «Скорую», «скорую», «скорую» кто-нибудь вызовите…
– Ох! У него лопнул глаз!
– Вот своей рубахой и вытирай!
– Уберите эту чертову собаку!
Кто-то шумно блюет.
Собака радостно лает.
Мама-сан проводит по стеклу чем-то металлическим. Визгливый скрежет невыносим, и в комнате воцаряется тишина. Мама-сан в совершенстве владеет собой – так, словно много лет назад собственноручно написала этот эпизод и постоянно его репетировала.