Чтение онлайн

– Возможно, на кону человеческая жизнь, – сказал отец Макарий. – Я уверен, что подобных странных икон и фресок немало. Мы еще найдем. И с картой я разберусь.

– Бесит беспомощность, – пробурчал фотограф. – Я привык давать сдачи.

– Дадим. Дайте срок.

Матвей видел, что Олег Викторович уже смирился с потерей фотографий и негативов. Ему было совестно перед фотографом, но все рассказать ему он не мог. Сейчас многое зависело от того, насколько удастся уберечь от чужих ушей информацию о его намерениях. Внешне все должно было выглядеть так, как будто он следует инструкциям похитителей. Хотя Владимира Николаевича Матвей поставил в известность. У него имелись резоны это сделать. Тот отреагировал мгновенно, тут же вызвавшись сопровождать Шереметьева в Петербург.

– Но ведь я должен быть один.

– А вы и придете на встречу один. К слову, не обольщайтесь, что получите вашу Варю у Симеона и Анны. Скорее всего, они скажут вам проследовать еще куда-то. И вот здесь будьте внимательны, прижимайте пакет к груди. А я буду где-то поблизости. У меня хорошие ребята; если что, мы поможем.

– Хотите устроить перестрелку?

– Мы похожи на ковбоев? Мы вмешаемся, только если поймем, что вас обманывают. В случае честного размена мы просто будем следить за этими ребятами, выяснять, кто они такие.

В конце концов Матвей согласился. Для того, что он задумал, это могло быть помехой. А могло, наоборот, помочь. Поскольку встречу у храма Симеона и Анны Матвею назначили на девять вечера, они решили лететь на дневном самолете.

– Будем делать вид, что не знаем друг друга? – спросил Матвей.

– Зачем? Если эти ребята настолько круты, как они себя представляют, то они слушают наш с вами разговор. Но тогда зачем им вся эта история с похищением девушки? Киднепинг какой-то. За него, между прочим, им придется отвечать по полной программе. Взлом и грабеж квартиры того фотографа – цветочки по сравнению с киднепингом. Особенно если подключатся европейские адвокаты. В общем, я не понимаю, отчего они не попытались еще раз обчистить квартиру, а вместо этого устроили мелодраму.

Осталось уговорить Олега Викторовича. При разговоре присутствовал отец Макарий, который разругался с епархией и на ближайшие дни перебрался к фотографу, выполняя роль домашнего охранника.

– Я решил, что они все равно вернутся за фотографиями, – объяснил он свой поступок Матвею. – Сейчас единственный способ установить истину – это выловить кого-нибудь из их брата. И поговорить самому, без помощи милиции. Так, за ниточку, клубок и размотали бы.

Известие о похищенной девушке и о скорой потере негативов и фотографий на время привело его в уныние. Однако он быстро взял себя в руки и встал на сторону Матвея.

– Я все равно продолжу расследование, – сказал он. – Олег Викторович, мы обязательно дадим сдачи. У меня есть уверенность, что так просто эта история не закончится.

Шереметьев-младший был согласен с отцом Макарием. Если все сложится так, как задумали они с отцом, развязка будет неожиданной.

Отец Евпатий постучался в дверь:

– Разрешите, товарищ генерал-майор.

– Харе Кришна, ваше высокопреосвященство! – бойко ответил приземистый, лысоватый человек, сидевший за дубовым столом. На нем был свитер и потертые, на манер моды двадцатилетней давности, джинсы.

– Сирого да малого всякий обидит…

– Знаем мы вас, сирых да малых. Как покроете… крестным знамением.

Генерал-майор поднялся навстречу Евпатию, и они крепко обнялись.

– До тебя непросто добраться, – сказал Евпатий, когда они сели за «сталинский» стол.

– Тебе еще повезло. Мотаюсь между Кавказом и Москвой.

– По-моему, вся страна помешалась на Кавказе.

– Точка бифуркации. Знаешь, что это такое? Это когда от малейшего толчка зависит, в какую сторону потекут события. Войдем зимой в Грозный – лет на десять единство страны обеспечено.

– Уже входили.

– Как лохи. Как проданные и перепроданные глупцы. В этот раз все должно быть правильно. На откуп армейцам операцию отдавать нельзя. Они же всего боятся – чеченов, «Солдатских матерей», НТВ. Привыкли бояться и уступать. Куда годятся такие бойцы? Без нашего брата никуда.

– Ребята из органов встают в атакующие цепи?

– Какие атакующие цепи? Это что тебе, Великая Отечественная? Нет уж, в бой теперь пойдут только профессионалы. Штурмовые группы. В том числе и из наших ребят. А мы следим, чтобы бравые задастые полковники не продавали информацию о своих же ребятах доброхотам чеченцев. Чтобы не жрали водку и не спали в тот момент, когда их люди идут на смерть. Забот много, ведь нормальной линии фронта нет уже давно. В Москве тоже идет война, только месяц назад мы сумели загнать ее под половицы. Хорошо хоть кровь теперь течет не по улицам, а по канализации.

– Жестокий образ. Происходит от легендарного «будем мочить в сортире»?

– А ты не смейся. Сказано было правильно. За десять лет какой только сволоты не развелось. Добрым словам не внемлют.

– А силу ненавидят.

– Тоже верно. Это только в детских сказках злодеи боятся добра с кулаками. А у нас сила на силу. Кто кого.

– Вижу, адреналин в тебе играет.

– Да уж, сплю, только принимая что-нибудь седативное.

Генерал-майор на несколько мгновений обмяк и начал растирать виски.

– Ладно, святой отец, ты же не исповедь пришел принимать. Дело?

– Дело.

Евпатий вытащил из кармана ксероксы двух визитных карточек и протянул своему старому товарищу:

– Поможешь разобраться, кто это такие?

– Сергей Сергеевич… Владимир Николаевич… Однако, куда тебя занесло, – нахмурился генерал-майор. – Откуда они у тебя?

– Занесло не меня, а сына нашего настоятеля, Ивана Шереметьева. Помнишь такого?

– Конечно. Передавай привет при случае. Не жалеет он, что тогда ушел?

– Не жалеет. И я не жалею. Но нам нужна твоя помощь. Расскажи, что знаешь об этих людях. Охарактеризуй их.

– Имей в виду, даже по дружбе я скажу лишь то, что могу сказать. Пойдет?

– Пойдет.

– Непростые твоему настоятелю достались персонажи. Совершенно разные и по судьбе, и по характеру. Выросли из разных отделов – боевого и внутренних расследований. В девяностые сделали быстрые карьеры, участвовали в таких делах, о которых простым смертным, вроде меня, слышать не дозволено. Забронзовели – не без того. Между нами, терпеть друг друга не могут. Если они замешаны в одной истории – значит, союз этот временный или вынужденный.