Чтение онлайн

– Сказки! – буркнул Пин, с трудом удерживаясь, чтобы не завалиться на бок. – Мы появляемся из дупла Кряжистой Сосны в дни летнего и зимнего солнцестояния. Все это знают. Я бы не забивал себе голову чепухой насчет Мастеров.

Они вразвалочку шагали по бульвару Гармонии, долго и с упоением споря о существовании Людей. Рояльчик заикался и невнятно бормотал. Он непременно хотел отыскать своего Мастера. А Пин рассеянно глядел по сторонам, шатался, а один раз чуть было не полез в драку со своим отражением в витрине магазина. Хотя по натуре он был весьма спокойным и философски настроенным фортепиано.

Когда на следующее утро он пришел в театр, в глазах у него немножко плыли декорации, а левая педаль по непонятной причине заедала. Стало известно, что на освободившуюся должность солиста взяли новый рояль. Он был чванливый, как сотня разнеженных королей. «Обитатели» Ямы пребывали от этого далеко не в восторге, и никто даже не поприветствовал Пина. Ирландская Волынка сидела надувшись, скрипка Скри нервно пощипывала свои струны, а контрабас Гамба сновал по Яме в поисках клея – у него опять что-то не ладилось с усами.

– Говорят, Он спесив и не терпит пререканий, – шептал Флейте Гобой. – Уж с ним мы точно наплачемся.

– Клей, у вас не найдется клея? – шумел Гамба, топоча, как стадо носорогов.

Тут наверху кто-то кашлянул. А потом еще и еще раз. Пин осторожно поднял глаза на сцену. Там, во всём своем блистательном великолепии, возвышался Рояль, которого оркестранты уже успели прозвать Павлиньим Хвостом.

– Лопни моя резонаторная пластина, если подо мной не сборище третьесортных инструментов! – воскликнул Павлиний Хвост, хлопнув огромной черной крышкой. Инструменты мгновенно заметили разницу: у Рояльчика крышка была белая. И он не позволял себе утробно хохотать, как хохочет сейчас этот.

Сегодня оркестр разбирал новую программу.

– Работайте, работайте! – взвизгивал дирижер. – Премьера не за горами!

Павлиний Хвост вел себя исправнейшим образом, однако у всех без исключения после репетиции остался необъяснимый осадок. Новый рояль играл грузно, как играют похоронные марши, и в его партии время от времени проскакивали неприятные обертоны. Струны внутри его чугунной рамы угнетающе вибрировали, что напоминало Пину о самых безрадостных минутах в его жизни.

Домой он вернулся удрученный донельзя. И обнаружил записку. В записке говорилось следующее:

По большому счету, этого и следовало ожидать. Бар никогда не отступался от своих слов.

На ужин Пин съел немного древесной стружки, закусил шелком и примостился в уголке. Перед сном он обыкновенно упражнялся, поигрывая гаммы и этюды. Сегодня его этюд получился скомканным, неровным и больше походил на джаз. Сон никак не шел. Пин всё припоминал слова Рояльчика, припоминал и размышлял:

«Рояльчик говорил, что Мастера очень трепетно относятся к своим творениям. И если однажды он найдет своего Мастера, между ними навеки установится крепкая, нерушимая дружба».

Пин проиграл арпеджио на правой педали и, пока затихало звучание аккорда, он думал, думал, думал. А потом снова играл – и снова думал. И мысли у него были путаные и бесцветные.

Он проснулся гораздо раньше, чем просыпаются неугомонные Дудуки и начинают заунывно свистеть верхом на водосточных трубах. Солнце без тени смущения полыхало на востоке. Ну, еще бы ему смущаться! Оно же не играет в каких-нибудь оркестрах. Его музыку не оценивают все, кому не лень. Светит себе и светит.

«На репетиции вполне справятся и без меня», – внезапно решил Пин. Очень уж погожий выдался денек. О, если бы можно было взять и запихнуть солнце в темную оркестровую Яму!..

Он накупил кучу всяких вкусностей, пчелиного воска, проволоки и отправился со всем этим скарбом в гости к Рояльчику. А Рояльчик, как выяснилось, слег. Причем без надежды на скорейшее выздоровление.

– Как же тебя так угораздило? – ахнул Пин. – Ты на себя не похож!

– Я разваливаюсь на части, – прохрипел тот, и его струны зарыдали каждая на свой лад.

– В таком состоянии ты не можешь искать Мастера, – резонно заметил Пин. И, не задумываясь, добавил: – С этой задачей я вполне мог бы справиться сам.

Действительно, что ему терять? Бар уже, наверное, на полпути в свою «провинцию», а дом в отсутствие хозяев послужит пристанищем для бедняков: кого-нибудь вроде подгулявшего Баяна или громкоголосой, сварливой Бандуры.

– Я слыхал, в городе Ре живет мудрец, – откашлявшись, проговорил Рояльчик. – Он знает, как попасть в мир Людей. Зовут его Клавикорд Пизанский.

– В городе Ре? – переспросил Пин. «Какое совпадение! – подумал он. – И какая удача, что Бар отправился туда же!»

Он поплотнее обвязал Рояльчика шерстяным шарфом, наказав ему откусывать от шарфа по кусочку, по ниточке. Поставил сумку с проволокой у окна и еле сдержался, чтобы клятвенно не пообещать найти Мастера в ближайшие несколько дней. Всё-таки пара-тройка дней для таких грандиозных поисков – срок маловатый.

Путешествие намечалось из ряда вон выходящее. И уж не пойму как, но Дудуки, которые поют на водостоках, прознали о нем раньше, чем кто-либо еще. Даже раньше, чем любопытные соседи Рояльчика. Эти «ранние пташки» рассвистели о походе в мир Людей на весь город, и когда Пин поравнялся с оградой своего домика, то не на шутку удивился. У плетня толпилось несметное число музыкальных инструментов. И все что-то пищали, бренчали, трубили. Большой желтый Барабан самозабвенно барабанил по собственной голове и, по-видимому, получал от этого занятия немалое удовольствие.

– Мне говорили, за границей продают качественный клей! – гремел старый контрабас Гамба. – Будь другом, привези три бочонка!

– А я слышала, у них производят стойкий лак! – визгливо кричала какая-то скрипка.

– И мне лаку, и мне лаку! – неслось из толпы.

– Не сочти за труд, купи мне новые струны! – выкрикивал Гитарчик, который любил бардовские песни.

Пин быстренько нырнул в дом, захлопнул дверь и заперся на все засовы.

– Вот приставучие! – посетовал он. – Придется выдвигаться поздно ночью, чтобы не вздумали меня сопровождать. Иначе этот парад протянется за мной до самой городской черты.