Соно Вероника. Пьячере!

Соно Вероника. Пьячере!

Глава 1

Как мне не хватает солнца.

Снаружи и внутри.

Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда ни посмотри – везде серость: серый залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак как у нас – всё одно.

И души.

Скитаются, барахтаются в своей серой жизни между домом, остановкой и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что возле дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску.

Оборачиваюсь.

И наши обои тоже, отслаиваются в углу от сырости. Вздыхаю и слушаю женский голос в наушниках. Опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, пялится в телефон, потом снова его кладёт рядом и рычит от злости.

Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая Карина из–за сплетен?

Хихикаю.

– Соно Верoника. Соно Верoна. Э лей? – Повторяю в слух за голосом в наушниках.

Учу итальянский.

Однажды я сбегу из этого города.

В Италию.

Туда, где всегда солнце, море, счастливые лица, а не эти.

Снова смотрю в окно на людей и спрыгиваю с подоконника, сажусь в кресло напротив дивана.

И не это лицо, что лежит напротив и пилит грустным взглядом потолок. С самого утра моя систер рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Сестра старше меня всего на год, а по ощущениям, что я старше её года на три.

Глупая!

Стала бы я переживать из–за такой ерунды? Из–за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына родительских друзей, а тот только из армии вернулся и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с его района. А на неё внимания не обращает. Вернее, обращает, но не так, как ей бы хотелось. Только по–дружески.

Ладно, скажу по секрету: он сохнет по мне. Сам признался неделю назад, на восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо.

Нет, он симпатичный, не спорю. Улыбка, ямочки и всё такое, и рост как я люблю. Но характер. Ненавижу нытиков! Бр-р!

И мне кажется сестра услышала наш разговор.

Ненормалистка!

Пожаловалась маме, мол отбиваю у ней парня, который ей не парень вовсе… по крайней мере, пока. И мама, мой идеал нравственности, устроила разбор моего «недостойного» поведения.

Боже! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а моя ма считает меня путаной. Больно и обидно слышать такие слова от неё!

«Ми кьямо Вероника! Соно путана. Пьячере ди коношерти!» (Меня зовут Вероника! Я шлюха. Приятно познакомиться!)

Если я в кого–то и влюблюсь, то только в итальянца.

Под мелодичный женский голос диктора открываю приложение знакомств и листаю ленту с молодыми итальянцами. Боже, какие они стильные и солнечные.

Не то, что наши в поселке.

Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто–то взял и подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи, меня отправили в эту.

Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А сестра – нет. Она копия мама: тёмненькая, смуглая, с карими глаза, а я наоборот – серо-зеленые глаза, светлокожая и светловолосая.

Я ворона, я ворона!

Белая ворона.

Должна признать, что люблю быть не как все.

Санта Клеопатра! Опять эти всхлипы.

Не могу больше смотреть на сестру. Страдает.

Я снимаю наушники и сажусь рядом с ней:

– А ты знала, что твоё имя Карина на итальянском значит красивая?

Не помогло!

Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает фото.

– Я про то, что ты красотка и, если будешь тупить, а не возьмёшь своего Никитоса за рога, или что там у него ещё выпирает, это сделает кто–нибудь другой! – хочу еe взбодрить и выхватываю телефон.

– Отдай, живо! – зыркает на меня ядовитым взглядом.

– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю её наигранным писклявым голосом.

О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё уроки, перед тем как поступать после школы в театральный.

Дома моя сестра – фурия. Слово не скажи, четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой, еe голос превращается в соловьиную свирель.

Сю–сю–сю! Тошнит от этой мимимишности.

– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон ей в руки. – Надоели твои розовые сопли!

Я подхожу к старому музыкальному центру, что стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:

«Я Верона, я Верона, на–на–на–на!» – перекрикиваю певицу.

На лице сестры появляется улыбка:

– Верoна–ворона! – смеётся от моих паралитических подёргиваний под музыку.

– Давай, вставай! Надо встряхнуться! – кричу, перебивая музыкальный центр. – Пошли сегодня с нами на концерт! По–любому он там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дурачку, что такой красотки как ты он больше не найдёт!

Соседка снизу стучит по батарее.

– О-оу! – нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ.

Смотрю на сестру, вспоминая, что обещала сегодня заскочить и съездить в аптеку на конечную остановку. Она частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой.

Как–то даже стало стыдно.

– А разве твоя детская влюблённость не приехал? Пусть сам по аптекам бегает. – цыкает Карина.

Моя детская влюблённость – это она про соседа снизу. Он после школы уехал в Москву к своей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть бы столько же.