Соно Вероника. Пьячере!
Шрифт:
– А то, что я всю жизнь выстраиваю образ правильного пацана. Прямо пацанского пацана. Пашу как конь, понимаешь?! А из-за какой-то... – он надувается, как фуга, в бешенстве растопыривает ноздри. – Я теперь для всех альфонс!
Боже, сколько у нас оказывается общего…
Я шлюха, он жиголо – нашли друг друга два одиночества.
– Да, меня с утра замучали дурацкими мемами, – он вскакивает с кресла, достаёт из заднего кармана свой телефон и показывает мне картинки.
Они, и правда, смешные! На них к счастливой бабульке приставлена Ромкина довольная физиономия и подпись: «Ромочка снова взялся за старое».
Хрюкнув от восторга, я улыбаюсь, но тут же замечаю Ромкин недовольный взгляд, и делаю серьёзное лицо – глубоко понимающее, но не одобряющее проблему.
– В общем, я всем сказал, что это не может быть правдой, потому что мы с тобой вместе. Ты официально теперь моя девушка.
– Что? – я тоже вскакиваю с дивана, совсем забыв про лодыжку, и осуждающе на него пялюсь. – Нет, нет и нет! Почему вообще я, а не твоя вчерашняя? У неё неплохо вроде получалось!
– Не, она не подходит… она старая.
– Пфф! Да вы зажрались, Ромео! Старая? Я тогда тоже… мне уже восемнадцать.
– Но мозгов у тебя лет на пятнадцать.
– Чего?!
– Не так выразился… Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная…
– То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.
– Я не так хотел сказать… Еe никто не знает…. А ты молодая, красивая, и половина посёлка по тебе слюни пускает.
Спасибо, конечно, за комплимент, но...
– И что? – всё ещё не понимаю, что к чему.
– Ну... если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Верoной!
Санта Клеопатра!
Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но...
– Нет!
– Почему? Ты только выигрываешь!
– Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.
– Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.
– Бросал!
– Нет!
– Да!
Ещё слово, и я точно ему врежу!
Конечно, он не знает, как я страдала и ненавидела. Ему не понять мои чувства.
В дверь стучат и, мы машинально, синхронно, кричим: «Занято!». Но бестактная Карина всe равно заходит. Улыбаясь, она бегает взглядом от меня к Ромке:
– Мне надо телефон забрать, – извиняясь своим приторно неестественным писклявым голоском, Карина проходит между нами за своим мобильником к столу.
От нас с Ромкой искрит и есть вероятность, что на обратном пути сестру шибанет током и отбросит на несколько метров. Она снова протискивается между нами и, закрывая дверь и натянуто улыбаясь, добавляет:
– Можете продолжать.
Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:
– Я тебя не бросал, – он повторяет свистящими шипящими и перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить того, с кем даже не встречался. Тебе было всего одиннадцать, а мне шестнадцать, – он жестикулирует почти как итальянец, – Пика-пика?! – и стучит указательным пальцем по своему виску.
– И что? Любви все возрасты покорны. Пушкин знал, что говорил.
– А то, что ещё пару лет и меня бы привлекли к ответственности за совращение... – он сканирует меня с ног до головы, – малолетних!
О-о-о! Это уже становится смешно! То есть для капли алкоголя, чтобы расслабиться – я малолетняя, а для того, чтобы встречаться с двадцатитрехлетним – нет?! Что за двойные стандарты?
– А во-вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих кошмарах, только потому, что тебе надо кому-то доказать, что ты нормальный – не бу-ду!
– Не ве-рю!
Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссёр про мою актёрскую игру, или не верит, что я с ним спать не буду? Или что у меня кто-то есть?
– Нет, ну... сейчас нет... но моим первым и единственным мужчиной не будет кто-то отсюда. По-твоему, я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.
Ромка прыскает искусственным смехом:
– За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?
– За Марко, или Фабио, или Антонио – у них много красивых имён. Но это совсем не твое дело, кому я отдам свою честь. Понятно?
Ромка больше не смеётся, и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная и смотрю на них, и как играют желваки на его скулах.
По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу.
Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном, и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.
Ромка тоже остывает и, помогая поднять, берёт меня за руку:
– Верон. Мы ненадолго. Поступишь в театральный и спокойно разбежимся. За это время все поймут, что всё это дурацкие, ничем не обоснованные слухи, и я, заодно, найду эту... – он жадно втягивает ноздрями воздух, – с языком без костей!
Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.
– Я с тобой спать не буду, – повторяю шёпотом.
– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого-нибудь.
– Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, ещe и с бабками.
– Ну какие бабки, Верон… – Ромка терпеливо протягивает, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.