Чтение онлайн

– Не то? А о чем я думаю? – спросил он, не выпуская ее рук.

Элеонора только теперь заметила, как он побледнел.

– Я… пришла сюда поразмышлять, – с трудом нашла она подходящий ответ.

– Именно из этого окна выбросилась когда-то Мег Макдональд, – догадливо заметил Гаррик и поспешно захлопнул створки.

– Здесь очень душно, поэтому я и решила открыть окно, – снова солгала Элеонора.

– Но почему ты плакала, мама? Прошу тебя, скажи! Неужели ты хочешь… повторить?

Она увидела в глазах сына бесконечную любовь и глубокую тревогу. Ласково коснувшись его щеки, она тихо сказала:

– Нет! Конечно, нет!

Гаррик испытующе посмотрел ей в глаза, а потом решительно произнес:

– Мне не нравится, что ты ходишь сюда, на чердак.

Элеонора лишь облизнула пересохшие губы.

– Пойдем со мной, мама. Я хочу просить тебя об одолжении, – продолжил Гаррик, направляясь к лестнице.

Элеонора согласно кивнула и послушно двинулась следом. Гаррик открыл дверь и отошел в сторону, учтиво пропуская мать вперед, но Элеонора внезапно остановилась и прошептала:

– Ты слышал?

– Нет, я ничего не слышал, – ответил Гаррик, с недоумением глядя на мать.

Однако Элеонора не двигалась с места. Она не сомневалась в том, что ее кто-то тихо окликнул. Впрочем, это могло быть всего лишь игрой ее воображения. Мало ли странных звуков издает старое сухое дерево, которым изнутри обшит весь чердак! Порой, когда она приходила сюда поплакать и просто побыть в одиночестве, ей казалось, что за ней кто-то внимательно наблюдает, но бывало и так, что она ничего не чувствовала, кроме собственной печали и угнетающего одиночества. Теперь же ей впервые явственно послышалось собственное имя, и кто-то тронул ее за шею.

Элеонора в испуге повернулась к окну.

Оно было закрыто.

За окном не шелохнулись ни одна веточка, ни один листочек, ни одна травинка, потому что ветер совсем стих.

Целый день она тайно голодала и пила только ту воду, которую ей удалось принести из кухни. К вечеру ум ее обрел былую ясность и остроту. Она дрожала уже не от слабости, а от бессильного пока что гнева. Она вспомнила, что Арлен отослал Анну в Бедлам, и теперь места себе не находила, представляя свою маленькую слепую дочку в окружении сумасшедших обитателей этого страшного заведения. Надо во что бы то ни стало бежать из поместья и спасать Анну! Но как?

Конечно, она явится в Бедлам, назовет себя и потребует отдать ей дочь, попавшую туда по недоразумению. А что, если ей откажут?

Оливия расхаживала по спальне, стараясь унять головную боль – последний симптом длительного отравления. Но мучили ее другие вопросы.

Почему Элизабет до сих пор находилась в поместье, а не в Лондоне вместе с Арленом? Передаст ли Лайонел Гаррику ее просьбу?

Сейчас она отчаянно нуждалась в его помощи!

Окна ее спальни были распахнуты настежь. Неожиданно Оливия услышала стук колес подъехавшей кареты. Подбежав к окну, она увидела карету с фамильным гербом Стэнхоупов. Гаррик!!!

Но уже в следующую секунду она ощутила горькое разочарование: из кареты вышла графиня. Она приехала одна.

Оливия чуть не разрыдалась от огорчения, но слезы тотчас уступили место твердой решимости воспользоваться визитом Элеоноры для того, чтобы передать через нее Гаррику просьбу о помощи.

В этот момент Оливия заметила, что графиня не очень твердо держится на ногах. У нее упало сердце. Неужели она уже успела приложиться к бутылке?

– Моя дорогая графиня!..

Оливия вздрогнула, услышав голос Элизабет, бросившейся навстречу Элеоноре.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнула она, обеими руками пожимая руки графини, которая, в свою очередь, удивленно проговорила:

– Ах, леди Хоутон, я никак не ожидала увидеть вас здесь, в поместье вашего брата! Как приятно повидаться с вами не в Лондоне, а здесь, в деревенской глуши!

– Последние несколько дней я неважно себя чувствую, поэтому решила пока не торопиться с возвращением в Лондон, – пояснила Элизабет.

– Вот и отлично! – с преувеличенной радостью воскликнула не вполне трезвая Элеонора. – С удовольствием составлю компанию вам, милая, и леди Эшберн!

Стоявшая у окна Оливия внезапно поняла, что произойдет дальше, и замерла на месте.

– Откровенно говоря, леди Эшберн плохо себя чувствует и давно уже лежит в постели. Увы, она слишком больна, чтобы принимать посетителей. Может быть, вы заедете к ней через пару дней, когда ей станет получше?

– Она не принимает гостей? – недоуменно переспросила Элеонора. – Она что же, серьезно больна?

– Я и сама не знаю, насколько серьезна ее болезнь. Сегодня утром, когда я справилась о ее здоровье, леди Эшберн едва могла говорить. Но давайте же войдем в дом, сядем, попьем чаю, побеседуем…

Взяв Элеонору под руку, Элизабет повела ее в дом.

Оливия отошла от окна и обессиленно опустилась в кресло. При воспоминании о том, что Анна бесконечно страдает в окружении безумных людей, глаза ее наполнились слезами.

Она не сможет передать Гаррику просьбу о помощи. Он не приедет. Теперь ей следует полагаться лишь на собственные силы.

Оливия лежала в постели, но не спала. Было еще довольно рано – всего девять вечера. Она оставила портьеры незадернутыми и теперь могла любоваться яркой полной луной и мириадами звезд.

В дверь неожиданно постучали, и через секунду в спальню крадучись вошла Элизабет со свечой в руке. Мгновенно закрыв глаза, Оливия заставила себя ровно и глубоко дышать.

– Ты спишь, Оливия? – спросила, подойдя к постели, Элизабет.

Бледная и измученная, Оливия приоткрыла глаза и сонно пробормотала, с усилием двигая губами:

– Кто… кто… кто?

Элизабет не сразу ответила, глядя на невестку немигающими злыми глазами. Потом нехотя выдавила:

– Это я, Элизабет.

– Кто? – словно на грани обморока пробормотала Оливия.