Чтение онлайн

Что там у нас? Повешенный… Сам ли этот мужчина залез в петлю, или ему помогли, решать следователю. А мое дело — точно назвать причину смерти. И подробно описать все, что увидела. Чем я и занялась.

Я дописывала акт судебно-медицинской экспертизы, когда через плечо склонился коллега, дохнув свежим спиртом. Вопреки представлениям обывателей, на работе мы не пьянствуем. Ну, не чаще других. Праздники и дни рождения — дело святое. Впрочем, насколько мне известно, даже у офисного планктона принято проставляться по таким поводам. Спиртяга с утра, да еще и от Вадима, кафедрального сотрудника, который сейчас должен был этажом выше студентов строить, — не иначе как завтра красный снег пойдет.

— Что делаешь?

— Песни пою. Русские народные, — огрызнулась я. Терпеть не могу, когда за спиной стоят и через плечо заглядывают. Еще меньше люблю дурацкие вопросы. — Куда студентов своих дел?

— Домой отпустил. Все равно только четверть группы добралась, говорят, город встал полностью.

Странно. Пробки у нас, конечно, есть — где их нет. Правда, приезжие москвичи истерически смеются, слыша что-то вроде «ну, от сих до сих можно доехать за пятнадцать минут, а если пробка — то за час». Но чтобы весь город стоял?

— Шеф сказал, — продолжал Вадим, — пойти к тебе и вместе исследовать любой труп из сегодняшних скоропостижно скончавшихся.

— Вдвоем? Зачем?

— Затем, что есть приказ, который говорит: в случае сложности экспертного исследования…

— Про приказ посетителям втирай. Какая там сложность?

Он вытаращился на меня, словно на чудо-юдо.

— Ты где была все это время?

— Работала, если ты не заметил.

— А. Ну да. Ты работала, а мы тут так, мимо пробегали. Оторви голову от бумажек и посмотри по сторонам.

Это верно, когда я о чем-то думаю, ничего вокруг не вижу. Сколько обиженных знакомых пришлось утешать — мол, не специально мимо с каменной мордой прошла, просто задумалась, — не перечесть. Я огляделась. Присвистнула. То, что холодильников не хватает, — не новость, и трупы часто оставляют в секционном зале. Но столько? После десятидневных новогодне-алкогольных марафонов и то меньше бывает. Между столами, пожалуй, не пройдешь, не наступив.

— Пойдем, еще кое-что покажу.

Вадим деловито зашагал в соседнее крыло, где детские прозекторы работают. Игнорируя вопросы, подвел к двери трупохранилища. Что может быть такого сверхъестественного в холодильнике? Это только в ужастиках оттуда мертвецы вылезают, а у нас трупы тихие. Вадим распахнул дверь, изобразил галантно-дурашливый жест. Так, похоже, к спирту он не просто приложился. Я шагнула внутрь и вцепилась в косяк.

— Корвалол налить? — поинтересовался Вадим. Голос звучал как будто сквозь вату.

— Откуда столько?

Зрелище наводило на мысли о Вифлееме первого года нашей эры.

— Откуда… Соседний квартал, три садика и одна школа.

— Выброс, что ли, какой? Так и нас бы накрыло.

— Не знаю. Никто не знает. Я тут одним глазком в Интернет глянул — пишут, что дети до трех лет почти все, да и те, что постарше, — большая часть. Врут, наверное. На то он и Интернет, чтобы из мухи слона сделать. Но то, что много… — Он придержал меня под локоть, повторил: — Корвалол налить? У меня в кармане лежит.

— Еще бы валерьянки предложил. — Я отступила, закрывая дверь. — Только я не детский прозектор.

Водки бы сюда. Много. Кирюша, значит, всего лишь один из… сотен? Сколько детей до трех лет в городе с населением в семьсот тысяч? Думать об этом не получалось.

— Так я тоже. Нет, нам взрослых хватит. Скоропостижно скончался — и никто ни хрена не понимает. Поэтому шеф сказал — вдвоем. У меня глаз не замылен, а ты патологически дотошна. Может, и углядим что. Не углядим — позовем шефа, пусть сам смотрит.

На самом деле таких разинь, как я, еще поискать. Муж давно не удивляется ключам от дома в холодильнике или соленому чаю. Именно поэтому на работе я пунктуальна до невозможности — знаю, что, если отступлю от правил, непременно забуду что-нибудь существенное.

— Токсикологию на цито послали?

— Естественно. И гистологию тоже по «цито». Только пока результата нет.

Действительно, чего я тут из себя самую умную строю. Анализ крови на содержание токсических веществ — рутинная процедура. Если, как выразился Вадим, «никто ни хрена не понимает», логично сделать анализ экстренно. Гистология быстро не придет, готовить препарат — не один день, но кое-что тоже посмотреть можно.

— А детские прозекторы что говорят? — Мы вернулись в секционный зал, я начала натягивать перчатки.

— Пока пишут «СВДС». И тоже ждут лабораторию.

Синдром внезапной детской смерти, значит. Когда причины вроде бы нет, а младенец — мертвый. Только обычно его ставят у детей первого года… Похоже, педиатры тоже ничего не понимают.

— Этот, — указал Вадим.

— Хорошо. Поехали.

Через два часа — копались очень дотошно, обычно вскрытие проходит куда быстрее — молча уставились друг на друга. Говорить, в общем, было не о чем.

— Зови шефа. Пусть сам смотрит.

Потому что я окончательно перестала что-либо понимать. Ну, полуатрофичные мышцы коренного горожанина, тяжелее сумки с продуктами ничего не носившего и дальше стоянки не ходившего. Ну, грязные легкие, которыми обычно пугают на плакатах о вреде курения — а на самом деле непременный атрибут все того же городского жителя: автомобильные выхлопы, ТЭЦ и заводы никому на пользу не идут. Атеросклероз, не слишком, впрочем, выраженный. Признаки хронического гастрита. Если брать в целом — классический пример того, что нет здоровых, есть недообследованные. Но таких, как этот мужчина, — каждый второй вполне себе живой человек. Так какого ж рожна этот — неживой? Кроме стандартных признаков быстро наступившей смерти ровным счетом не к чему прицепиться.

Шеф выглядел так, что впору было и ему корвалол предлагать.

— Значит, пишем острую коронарную недостаточность, — сказал он, выслушав наше не слишком внятное бурчание. — Предварительно. И ждем, когда препараты будут готовы, может, там что увидим.

— А что, токсикология пришла?

Конкретно этого трупа — вряд ли, но он не один такой — вон все столы заняты, очередь ожидающих вскрытия подвинули.

— Пришла. Чисто.

Шеф вздохнул.

— Все суета сует. Все тщета и ловля ветра. У меня коньяк есть. Пойдем, помянем Светочку мою.