Чтение онлайн

— Так, значит, ты никогда не видел этой коллекции?

— Нет. Господи, я слыхал про нее, но не думал, что она такая… Потрясающе…

Он пошел по комнате, то и дело протягивая руку и трогая по дороге то одно, то другое. Потом вдруг остановился и посмотрел на меня.

— Извините, а это можно трогать руками?

— Ничего, можно. Это не музей. Пока еще.

— Что значит — пока еще?

— Ничего, не обращай внимания. Теперь это все мое.

— Серьезно? Так это вы — та самая девочка, которая любит мастерить чучела?

— Набивать… правильнее — «набивать чучела». Девочка, которая любит набивать чучела.

Он громко расхохотался, я тоже.

— Вы от этого, наверное, кайф ловите, — сказал он.

В комнате было темно; за нашим разговором молча наблюдали неподвижные чучела животных. Шкурка кролика сохла на подоконнике, там, где я ее вчера оставила. Кристаллики соли были похожи на иней. Я включила свет, и Сэм наклонился поближе, чтобы получше разглядеть.

— Отличная работа, — сказал он и погладил шерстку. — Мягкая. А разве это не странно, что вы мастерите… ой, извините, набиваете чучела, а сами не едите мяса?

— Как бы тебе объяснить… Тут есть свои причины, конечно, но долго рассказывать, ночи не хватит.

Он улыбнулся.

— Может, потом когда-нибудь.

Пока он оглядывался, стоя на одном месте, я вспомнила про птицу в гостиной.

— Кстати, это ты поставил обратно на полку гуйю?

— Гуйю? Где?

Он повернулся вокруг собственной оси, осматривая комнату.

— А разве они не вымерли? Интересно посмотреть, какие они были.

— Она не здесь, в другой комнате. Я думала, это твоя работа, ну, когда ты приносил кролика.

— Не-а. А что?

— Но кто-то же это сделал. Это меня немного тревожит. Кто-то заходил в дом.

По виду его нельзя было сказать, что он за меня очень обеспокоился.

— Да не волнуйтесь вы. Это, наверно, Элси или…

— Кто такая Элси?

— Джошова хозяйка. Занятная баба, скажу я вам. Настоящая мегера. Думаю, Джош сам ее боится. А может, и сам Джош. В общем, кто-нибудь из них, захотел для вас немного прибраться. Вы ведь не одна любите этот дом, есть и другие.

Странные вещи он говорит, подумала я, но промолчала.

— Ладно, возможно, у меня мания преследования. Городская, как ты говоришь.

— Наверно.

Похоже, эта тема его не интересовала, он явно не хотел ее продолжать.

— Интересно, а из человека вы могли бы сделать чучело?

В комнате становилось невыносимо холодно, но Сэм, похоже, этого не замечал.

— Можно было бы попробовать. Впрочем, смотрелось бы не очень-то. Без меха. В голом виде, одна кожа, странновато как-то.

— М-м-м… Думаю, стоило бы попробовать. И стать бессмертным.

— Можно и так сказать… Вообще-то лучше завещать свое тело для пластинации.

— А что это такое?

— Что-то типа бальзамирования. Такое делают в Германии. Я сама подумывала об этом. Почему бы и нет? Я делаю это с животными, а почему бы не сделать это со мной?

— А потом что? Вас станут показывать публике?

— Да, верно. Выставят в музее.

— Голую? — он взметнул брови.

— Не знаю. Может быть.

— Интересно было бы посмотреть…

— Пожалуйста.

О чем я думала? Ни о чем не думала. Нет, думала, конечно. Хотелось вычеркнуть из головы мысли о Хью, как и прежде, когда хотелось вычеркнуть из головы все мысли об очередной неудавшейся любви. А для этого нужен хороший секс. Горячее, крепкое мужское тело, непохожее на пухлое, дряблое тело моего последнего любовника. Нужен мужчина, о котором знаешь, что к нему не возникнет никакого чувства.

Сэм придвинулся ко мне вплотную, но голову откинул назад, чтобы видеть мое лицо. Я ободряюще улыбнулась — ему надо было ободряюще улыбнуться. Губы у него были шершавые и горячие, а рука, обнявшая меня за шею, вся в мозолях. Я сунула руки ему под рубашку и пальцами провела по его гладкой пояснице. Было такое чувство, будто когда мы с ним еще встретились в саду, уже знали, чем это все кончится.

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он.

— М-м… да, — кивнула я, и он принял это за сигнал немедленно продолжать.

Губы его дрожали, прижимаясь к моим, пока он неуклюже возился с пуговицами на моей блузке. На секунду он отпрянул, чтобы посмотреть, как у него получается.

— О, господи…

Он замер, уставившись на татуировку у меня под блузкой: над каждой грудью парит маленькая птичка, а между ними по воздуху плывет ленточка.

— Это что у тебя, наколка?

Он продолжил расстегивать блузку, и она свалилась с моих плеч.

— Мама моя, сколько их у тебя?

Теперь я, голая по пояс, сидела на верстаке, куда он посадил меня, как куклу. На мне оставался только лифчик, но у него была возможность разглядеть большинство татуировок, в том числе и самую новую, мою сороку, все еще красную и припухшую. Он обошел вокруг стола, чтобы посмотреть на мою спину. Еще одна пара глаз в комнате, где отовсюду на тебя смотрят звери. Сама я теперь уставилась на оскалившую зубы лисицу.

Не слезая со стола, я выпрямилась. Снова ритуал, который я исполняла с мужчинами много раз: удивление, желание и, наконец, горячая сексуальная страсть. Но в такой странной обстановке у меня еще ни с кем не было.

— Всего десять, — ответила я. — Пока. По одной на каждое убийство.

Он нерешительно засмеялся и, сделав полный круг, снова оказался передо мной. Пальцем провел по цветку георгина на левом плече, коснулся русалки на правой руке. В ледяном воздухе комнаты кожа моя покрылась пупырышками.

— Пошли отсюда, — вдруг сказал он и накинул мне на плечи блузку. — Пойдем в гостиную, разожжем камин. Ты же вся замерзла.

Момент страсти прошел, теперь зубы мои отбивали дробь. Я кивнула и спустилась на пол.

Мы пошли в гостиную, он впереди, я за ним, там я устроилась на потертый диван, а он сноровисто развел огонь. Пружины дивана впились в бедра, от него пахло псиной. Но мне было все равно. Меня охватило знакомое чувство дома со всеми его запахами; я сняла со спинки дивана старое вязаное одеяло, завернулась в него и стала ждать, когда в комнате станет тепло.