Чтение онлайн

Он долго сидит в полумраке один, уставившись на деревянные контейнеры — здесь вся его жизнь, уместившаяся в несколько ящиков, лежащих на ковре чужого дома, в чужой стране. Комната окружена по периметру книжными полками, книги в одинаковых кожаных переплетах, без сомнения, скупленные оптом, чтобы гости знали: здесь живут образованные, начитанные люди. Интересно, кто-нибудь из них снимал с полки хоть одну книгу?

Он встает и с молотком в руке обходит ящики. Со стоном отрывается первая доска, на ковер падают опилки. Слава богу, хоть хорошо упаковано. Ага, в этом ящике коробочки с насекомыми и небольшими рептилиями, все до единой, и чтобы достать их, приходится потрудиться. Он не торопясь открывает одну за другой, чтобы убедиться, что с образцами ничего не случилось, а заодно и полюбоваться ими. Вот очень редкая бабочка, цитериас аврорина, с ярко-розовыми пятнышками на прозрачных крылышках. Он вспоминает, как подвернул ногу на корневище дерева и, не замечая боли, продолжал преследовать ее, пока не поймал в сачок. А вот и ящерицы, достаточно большие, чтобы набить из них чучело, но вполне помещающиеся в коробке. Будь они хоть немного меньше — пришлось бы хранить их в банке со спиртом. Арахниды, [37] как ядовитые, так и безвредные, колеоптеры [38] с твердыми крылышками и растопыренными лапками; кажется, вот-вот побегут, и Новая Зеландия станет и им второй родиной. Все в целости и сохранности.

В другом контейнере одна из банок разбилась: как только он открывает его, в нос ударяет тошнотворный запах формальдегида. Он поднимает липкое тельце гадюки и кладет его на голый дощатый пол рядом с ковром, потом осторожно разворачивает остальные банки и выстраивает их рядом. Тут есть и кальмар, еще другие ящерки, а еще отвратительные и страшные диковинки: утробный плод и стопа ребенка, другие части его тела. В мягком освещении библиотеки они кажутся почти прекрасными. Он никогда не испытывал к ним брезгливого чувства, они кажутся ему удивительными, достойными восхищения; когда Генри уговорил своего друга-хирурга, и тот достал их для него, он был просто в восторге.

Дверь неожиданно открывается, и он вздрагивает. Быстро заслоняет собой свои банки, оглядывается. В библиотеку входит Дора Коллинз и в полумраке не сразу замечает его.

— О, простите, — говорит она. — Я не знала, что вы здесь.

Она протягивает ему три книжки, в тех же самых кожаных переплетах, что и все остальные.

— Я просто хотела поставить их на место. Я сейчас уйду.

— Нет-нет, пожалуйста, — откликается Генри. — Проходите, прошу вас.

Он торопливо укладывает образчики человеческого тела обратно в ящик и закрывает крышку.

По самому краю комнаты Дора проходит в самый дальний ее конец, не отрывая от него взгляда, словно боится повернуться к нему спиной. На ней простенькое белое муслиновое платьице, которое придает ей свежесть и очарование юности, как и копна буйных светлых волос.

— Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, — говорит она, поворачивается спиной, чтобы достать специальную лесенку; установив ее, она собирается подняться наверх.

— Можно, я вам помогу? — спрашивает Генри.

— Нет, спасибо. Она довольно устойчивая.

Дора поднимается на три или четыре ступеньки и ставит книжки на место.

Генри продолжает свое занятие, непрерывно сознавая, что, двигаясь вдоль полок и выбирая книги, Дора то и дело с любопытством поглядывает в его сторону. Скоро обнаруживается, что не хватает одного из ценнейших предметов коллекции — тигровой шкуры. Генри тяжело вздыхает. Она лежала на полу, и, возможно, отец просто не обратил на нее внимания, это легко могло случиться, но Генри подозревает, что ему очень хотелось оставить ее себе, и теперь весь пот, который Генри пролил, трудясь над ней, коту под хвост. Еще одно оскорбление. Слава богу, у него осталась татуировка, теперь только она будет напоминать ему о тигре.

Фальшивая русалка здесь; впрочем, довольно омерзительная, и Генри оставляет ее лежать в контейнере. По правде говоря, ему больше нравится та, что выколота у него на бицепсе, на нее уж точно смотреть приятно, она такая женственная со своими округлостями, с пышной грудью, скрывающейся под водопадом длинных, золотистых волос. Но желание иметь эту подделку в своей коллекции слишком велико, хотя бы для того, чтобы любоваться, до чего может дойти человеческое нахальство.

Он уже забыл, что в комнате он не один, как вдруг слышит сдавленный крик и, обернувшись, видит, как она падает на пол.

— С вами все в порядке?

Он подает ей руку, и она поднимается.

— Как глупо, — говорит она. — Простите меня, мне очень стыдно.

— Но вы не ушиблись?

— Нет, нисколько, — уверяет она; впрочем, к стулу идет, слегка прихрамывая, и не садится, а буквально падает на него.

— Вы не могли бы…

Она протягивает руку в сторону рассыпавшихся по полу книжек. Передавая их ей, он смотрит на названия: «Замок Отранто», [39] «Тайна Удольфского замка», [40] «Нортенгентское аббатство». [41] Сентиментальная чушь, дальние страны, замки, в которых сидят красавицы и ждут прекрасного рыцаря, который придет и освободит их.

— Я вижу, вы любите читать романы.

Дора вспыхивает и пытается спрятать книги в складках юбки.

— Так, просто для развлечения, — говорит она. — Я и другие книги читаю. Просто иногда… иногда я люблю мечтать, что живу где-нибудь в другой стране, не в Новой Зеландии, и жизнь моя состоит не из одних балов и пикников, и что вокруг не одни и те же лица. Иногда я здесь просто задыхаюсь. Вы ведь можете это понять, сэр, правда?

— О, больше, чем вам может показаться.

Он усмехается.

— Мы так далеко от всех, от всего. На корабле до Лондона плыть несколько месяцев. Не говоря уже о Европе и других континентах, на которых я мечтаю побывать.

— Вполне понимаю вашу стесненность с географической точки зрения, мисс Коллинз. Вообще-то, в некотором смысле, я и сам до сих пор пребывал в точно таком положении.

— О, простите, — говорит она, — но ведь перед вами открыт весь мир, я уверена в этом. Когда-нибудь вы обязательно должны рассказать мне про свои путешествия. Как, наверное, это было удивительно и чудесно! Сколько удивительного вы видели, сколько привезли с собой!

Дора оглядывается и смотрит через плечо, глаза ее с надеждой пробегают по ящикам, и вдруг взгляд ее застывает, словно на что-то наткнулся.

— А это что там такое, змея?

Она закрывает ладонью свой изящный ротик.

— Мне так хочется посмотреть на настоящую змею! Она у вас как живая.

Генри совсем забыл про змею, которая лежит, свернувшись кольцами, на голом полу, действительно, совсем как живая; в приглушенном освещении чешуя на ней тускло поблескивает. Ее любопытство производит на него впечатление; любая из лондонских дам при виде змеи, неважно, живой или мертвой, сейчас бы завизжала и, зарыдав, бросилась к двери.