Соседи
Шрифт:
— Бабушку жаль...
— Ты же знаешь, что с нею все нормально, — сказала Надежда. — Я тут еще одно письмо от нее получила, да ты и сам читал...
— Читал, — согласился Валерик. — Но все равно ей ведь скучно в этом самом инвалидном доме...
Надежда не стала с ним спорить, убеждать его. Кто же не поймет, что скучно старушке в инвалидном доме, вдали от родных? Наверняка, тоска тоской...
В самом начале, как только Валерик поселился у Надежды, он сразу же рассказал ей обо всем. Рассказывал Валерик сравнительно спокойно, как все было. Как они жили все вместе, он, мама, бабушка. И про Славку тоже не позабыл рассказать, даже про его маму и папу.
И само собой, про хиляка, про то, как вошел хиляк в их дом, в их жизнь, быстро, умело переделав все так, как хотелось ему.
— Я никогда не видела твою бабушку, — сказала Надежда. — Но мне ее, честное слово, жалко.
— Как думаете, тетя Надя, маме ее тоже жалко? — помедлив, спросил Валерик.
— Думаю, тоже, только, наверно, она боится высказывать свою жалость...
— Из-за хиляка? — перебил Валерик. — Да? Из-за него?
— Наверно, — сказала Надежда.
Валерик снова замолчал надолго, потом сказал:
— Я домой ни за что не хочу возвращаться, только если вам, тетя Надя, трудно со мной, я лучше где-нибудь как-нибудь устроюсь, хотя бы на вокзале ночевать буду, а домой не поеду!
— Кто тебя домой гонит? — спросила Надежда.
Он жил у нее уже почти две недели. Поначалу Надежда порывалась было отправить его обратно, но постепенно незаметно для себя привязалась к нему. И уже трудно было даже представить себе, как же это она останется без него.
— Но ты должен поступить в школу, закончить десятилетку, — наставительно произнесла Надежда. — Иначе нельзя, понял?
— Понял, — ответил Валерик.
Ему и хотелось, и не хотелось учиться. Скорее все-таки хотелось. Надежда была, в общем-то, права: это, разумеется, не дело, в его годы болтаться и не учиться. Как же так можно? Нет, на этот раз она определенно права.
Он не мог заставить себя относиться к Надежде как к старшей. Впрочем, когда-то он точно так же, почти как к ровне относился к маме. И Надежда тоже представлялась ему чуть ли не его ровесницей, он так и сказал ей однажды:
— Мы с вами, тетя Надя, вроде сверстники, честное слово!
Надежда и сердилась, и смеялась:
— Как ты смеешь так говорить? Как-никак я же твоя тетка!
— Тоже мне тетка, — отвечал Валерик.
Поселившись у нее, Валерик заявил почти сразу же:
— Хозяйство, тетя Надя, беру в свои руки...
— Бери, — согласилась Надежда, не выносившая решительно никаких домашних забот.
— Перво-наперво я буду все покупать, — сказал Валерик. — И даже иногда готовить, я умею готовить, вот увидите...
— А кто будет относить белье в прачечную? — спросила Надежда. — Пока ты не учишься, давай ты, ладно?
— Согласен, — сказал Валерик.
— Нет, в самом деле, — сказала Надежда. — Неужели ты умеешь готовить?
— А вы проверьте, тогда поверите!
— Проверю, мне ничего не стоит.
— Я все умею, — сказал Валерик. — И все буду сам делать: полы натирать, капусту на зиму рубить и грибы мариновать...
Как бы там ни было, а он сумел кое-чему научиться у хиляка. Эрна Генриховна и Ирина Петровна только руками разводили, когда видели, как Валерик готовит отбивные: сперва мочит их в молоке, потом поливает яичным желтком, потом обваливает в муке.
— Это надо тебе только представить, — говорила Эрна Генриховна, — у меня отбивные чахлые, как завядший фикус, а у него они дышат, да, просто дышат...
— Пухленькие и аппетитные, просто на удивленье, — вторила ей Ирина Петровна.
Но иной раз случалось, Надежда возвращалась домой после работы — дома обеда нет.
На столе кекс, апельсины, орехи фундук.
— Это ваш обед, тетя Надя, — серьезно, без тени улыбки говорил Валерик. — Древние ацтеки предпочитали на обед только что-нибудь вегетарианское: плоды, травы или молоко кокосового ореха. Это мне Славка рассказывал.
Надежда шумно вздыхала:
— Но мы же не ацтеки...
Он возражал по-прежнему серьезно:
— Мы должны стараться походить на них...
— Почему?
— Потому что они понимали куда лучше нас, как следует жить, чтобы быть здоровыми. Думаете, есть мясо в вашем возрасте так уж полезно?
— Тоже мне нашел старуху, — обижалась Надежда.
Валерик смеялся:
— Тетя Надя, вы не старуха, конечно, но уже тоже не очень, простите, молодая...
— Не старуха, — стояла на своем Надежда. — А ты со мною, как со старой старухой, дряхлой до ужаса...
Все-таки в чем-то она была еще совсем молодой, неискушенной, умела обижаться совершенно искренне, быстро, как спичка вспыхивала, правда, так же быстро и остывала. И после сама же первая смеялась над собой.
— В самом деле, я совсем как девчонка, будто мы с ним ровни...
В конце концов она сдавалась, брала апельсины или начинала жевать ломтик кекса.
— Хорошо, — говорила. — Допустим, мне эта еда полезна до слез, потому что я уже достаточно выросла, но ты-то еще растешь, тебе необходимо, скажем, мясо...
— Обойдусь на этот раз, — отвечал Валерик.
Порой хлебосольная Эрна Генриховна приглашала Валерика:
— Зайди-ка, мальчик, ко мне, у меня сегодня на редкость удачное рагу.
И он на пару с Ильей Александровичем опустошал большое блюдо рагу, залитого соусом, обложенного по краям хорошо прожаренным картофелем.
Илья Александрович подмигивал Валерику:
— Уговор — не стесняться, идет?
— Идет, — отвечал Валерик. — Я и не думаю стесняться.
— В таком случае добавку дать?