Соска
Шрифт:
— Нет, не утюг, Вилена Андреевна. У вас водка есть?
— Водка? — Вилена от радости задохнулась. — Конечно, есть! Проходите, пожалуйста… А вы голодный?
Быстро сбрасывая оцепенение, соседка счастливо засуетилась.
— Голодный, — неожиданно для себя сказал Степан.
— Вот и отлично! — донесся уже из кухни возбужденный голос. — У меня как раз тут… Включайте телевизор, вы же любитель. Как ваша жена?
— Нормально, поехала к своей маме в Межинск.
— И Велимира с собой забрала? — Голос соседки звенел все счастливее. — А на вас, значит, собачку остави… ли…
Вилена осеклась.
В кухонном проеме как по волшебству вырос гость.
Глаза соседа были широко открыты, в глубине их Вилене почудилось безумство.
— Ой, Степан Афанасьевич, вы чего?
— Вилена, повторите, что вы сейчас такое сказали?
— Ничего особенного я не говорила… Вы лук едите?
— Ем. Насчет сына и собаки.
— Так вы же мне сами сказали, что ваша супруга уехала. Вот я вас и спросила, она сыночка вашего с собой увезла или он здесь остался. А что?
— А про собаку?
— Про собачку тоже спросила. Она тоже уехала или с вами осталась. А что такое?
— Сядьте, Вилена.
Вилена покорно опустилась на табуретку. Ее зад свесился с двух сторон наподобие шариков мороженого.
— Где ваша водка?
— В холодильнике…
— Сидите, Вилена, не вставайте. Это очень важно.
Степан открыл холодильник, достал початую бутылку, Вилена молча показала, где рюмки.
— И огурцы там же возьмите, Степан Афанасьевич… — прошептала.
Степан разлил водку, сел напротив соседки, ласково заглянул ей в глаза.
— Вздрогнем?
— Ага!
Они синхронно опустошили рюмки, Степан сразу же налил по второй.
Дождавшись, когда собутыльница дожует огурец, спросил:
— Вилена, а вы можете описать, как выглядят мой сын и моя собака?
— Описать?
Вилена задумалась и даже закатила глаза, чтобы доказать, что старается вовсю.
— Описать. Рост, цвет глаз, породу. Вы, Вилена, не торопитесь только.
Степан зажмурился, чтобы не сбивать.
Пауза растянулась для Степана на очень долго.
— Нет, не могу, — наконец сказала Вилена.
Степан открыл глаза.
— Ну, вы же знаете, как моего сына зовут?
— Так вы же мне и сами говорили! Имя такое редкое, я почему-то сразу запомнила. Be-ли-мир.
— Ну а выглядит он как?
— Мальчик как мальчик, наверное. А в деталях не знаю… Я же его не видела никогда.
— А Джойс?
— Это собачка? И собачку вашу не видела. Со слов ваших знаю.
— Ни разу не видели? Мы же с вами часто встречаемся… Может быть, хоть разок?
— Может быть. Здесь в подъезде и мальчиков много, и собачек тоже. Только откуда же мне знать, которые ваши? Дом-то вон какой большой. У меня на площадке у Трифоновых сразу два ротвейлера. Правда, с девочкой. Вас я, Степан Афанасьевич, всегда одного встречала.
Не дожидаясь тоста, Степан осушил свою рюмку и встал.
— Пойду я к себе, Вилена. Извини.
— А пельмешки…
Вилена схватила его за руку.
— Останьтесь, Степан Афанасьевич. Я же вижу, что-то у вас случилось. Одному хуже будет. Я… я приставать не буду. Честное слово!
Степану приснилось, что он проснулся, увидев светлую точку в кромешной тьме. А еще, что проснувшись, он обнаружил, что во рту у него детская соска-пустышка. Соска произведена в Китае, очень неудобная. Он попытался отплюнуться от заразы и раскрыл глаза.
— Ой, извините, Степан Афанасьевич!
Оказалось — Вилена. Воспользовалась, чмокнула в губки. Подперев щеки руками, соседка любовалась на свою неразделенную страсть за мгновение до пробуждения. Ну и не удержалась — поцеловала в губки.
Степан вежливо отказался и от завтрака, и от дружеского минета — «пока тепленький, заодно и напряжение снимете, Степан Афанасьевич», — поблагодарил соседку за кров и отправился к себе на восьмой.
Лифт долго не приходил, кто-то там что-то загружал-разгружал.
Выйдя наконец из лифта на своей площадке, Степан получил удар в нос. Знакомый запах кофе распространялся в приоткрытую дверь квартиры номер 86. Из его квартиры. Из квартиры семьи Свердловых.
У Степана кровь от головы отхлынула и потемнело в глазах. Он поморгал глазами, зачем-то пошел к мусоропроводу и захлопнул крышку в зловонную преисподнюю — как всегда, кто-то нехороший забыл закрыть.
Не дыша, проскользнул к себе. На кухне звякали чашки, из детской доносилась возня.
Сдерживая улыбку, Степан шагнул на кухню. Одновременно с этим в голове у него грянул оркестр.
И тут же смолк на фальшивой ноте.
На кухне хозяйничал всего-то Полежаев.
От неожиданности Усач вздрогнул и едва не разбил чашку.
— Ты меня напугал, Степа. Я уже начал думать, что и ты…
Степан без интереса потряс крепкую жилистую руку приятеля.
— А там кто?
— Денисов с минус первого. Заканчивает. Ты уж извини, что я без разрешения…
— Да ладно, о чем ты. Я же сам тебе ключ дал… А я у соседки ночевал. Плесни-ка и мне кофейку. Соседка сверху, Вилена, я тебе рассказывал. Только не подумай чего. Чисто платонически.
— А мне-то что? Ты у нас человек свободный. Это не толстенькая такая? Лично я бы ее совсем не платонически оформил бы. Мне толстые нравятся.
— Хочешь, познакомлю? Оформишь. А насчет того, что я — свободный, это ты зря. Я Тамаре прямо сейчас позвоню и извинюсь.
На кухонном столе лежала та самая фотография, которую он послал вчера Усачу на экспертизу.