Сотник
Шрифт:
Князь улыбнулся: случаев отказа до сей поры не было, в личной сотне князя служить лестно и престижно. Своего рода элита.
– Воевода в курсе. Иди, сдавай дела. Долгов-то нет?
– Откуда им взяться?
– Ну вот и славно. А потом сотню принимай.
– Так вроде сотник в бою не погиб, княже. Как же – на живое-то место?
– То мое дело, – нахмурился князь.
Ну, князю виднее.
Алексей отправился к новгородскому воеводе. Собственно, бумажных дел не было, но требовалось осмотреть коней, осмотреть и пересчитать оружие – нет ли изъянов и урона?
Воевода положение дел в сотне Алексея знал прекрасно, но – положено.
Когда пришли в конюшню, там уже знали о новом назначении Алексея – подобные вести разлетались быстро.
В конюшне задержались часа на два: у каждой лошади – копыта осмотреть, да нет ли потертостей на спине от потников.
Потом в воинской избе дружинники сотни Алексея выстроились, воевода осматривал – не ржавое ли оружие да наточено ли оно? Смазаны ли кольчуги да начищены ли шлемы? Все нашел в добротном содержании и только довольно крякнул.
Алексей решил попрощаться с ратниками. Хоть и рядом будут и в бою бок о бок сражаться, а все равно видеться не каждый день придется. Новиков уже в сотне много, из старослужащих едва ли десяток наберется – в каждой сече потери были. Можно сказать, сотня им выпестована.
Попрощался кратким словом, поблагодарил всех за службу совместную, за то, что не подвели при смотре. И сотня в ответ дружно гаркнула «Любо!»
Алексей бы еще задержался – с парнями поговорить, личные вещи собрать, но воевода поторопил:
– Вечером вернешься, не на край света уходишь. Иди принимай княжью сотню.
И вновь – осмотр лошадей, оружия. Сотник Лука, отправленный князем в отставку, вопреки предположению Алексея, не горевал.
– Тяжеловато уже мне днями целыми в седле сидеть. Тем более князь в свое родовое гнездо отсылает, под Владимир. Ключником буду, за хозяйством присматривать.
После осмотра княжеской сотни Алексей понял, что хозяйство князя будет в надежных руках – и кони, и оружие в сотне были в идеальном порядке, придраться не к чему. Сотники и раньше встречались на военных советах у князя, но то знакомство было шапочное.
Сами дружинники приняли его прохладно – как-то он себя покажет? Обычно новая метла по-новому метет. Но поднять голос против никто не решился, в сотне хозяин – князь.
Пока сдавал да принимал дела, уж и вечер наступил. Алексей вернулся в прежнюю воинскую избу, собрал вещи, с ратниками поговорил.
Спал уже на новом месте. Первый день прошел – даже пролетел – в заботах. А вечером Алексей с Онуфрием и воеводой новгородским в трапезную пошел. По традиции угостить требовалось, нечто вроде отвальной. Фактически он из дружины новгородской ушел, и воевода отныне ему не начальник.
Славно посидели за кувшином вина да за доброй закуской. Онуфрий откровенно завидовал и, выпив, сетовал:
– Почему не я? Я же первым в дружину пришел и в бою ни разу не подвел.
Воевода прервал его сетования:
– Удачлив Алексей, а для воинского счастья удача нужна и еще смекалка. Разве ты, Онуфрий, перед штурмом Копорья предложил нечто новое? То-то! А князь-то – он все примечает! Ты, Онуфрий, как сотник, неплох, но у каждого человека свой потолок есть.
– И какой же он у меня? – Онуфрий икнул.
– Сотник. Только не обижайся, как на духу говорю.
– А Алексей? – Онуфрий не унимался.
– Не знаю. Но только думаю, что для него и тысяцкий не предел – а то и воевода.
– Ух! – только и смог выговорить Онуфрий.
Алексей и сам удивился прозорливости и проницательности воеводы. Не предполагал он, что простоватый с виду воевода так быстро его раскусит. А впрочем, раз воеводой стал, стало быть, необходимые качества для этого были. Только за угодничество воеводой не поставят, в первом же бою профнепригодность видна станет, а дружина за то большой кровью заплатит.
Первым из трапезной ушел воевода, поблагодарив Алексея за угощение и пожелав ему удачи на новой должности. Следом ушел Онуфрий. Раньше они с Алексеем уходили вместе, а теперь их воинские избы в разных местах.
Алексей расплатился, вышел на крыльцо и вдохнул свежего воздуха – в трапезной воздух был напитан запахом подгоревшего жира, пива, рыбы, потом и дегтем для сапог.
Не спеша он направился к воинской избе.
И тут его обогнал монах. Обернулся, встал.
– Алексей?
– Он самый. Назовись, не признаю тебя, хотя лицо знакомо.
Да и как узнать, если на улице уже сумрачно, на монахе клобук и подрясник.
Знакомых монахов у Алексея не было. Он силился вспомнить, откуда ему знакомо лицо этого человека, и не мог.
– Да Варсонофий я. В миру Григорием был, в твоем десятке Копорье-крепость штурмовал, где и глаза лишился.
Монах повернул голову, и Алексей увидел на его левом глазу черную повязку.
Алексей крякнул с досады. Действительно, Григорий! Но только как изменился он – одеяние монаха, повязка на глазу.
– Прости, не сразу узнал. Здравствуй! Рад тебя видеть. Так ты в монашество подался?
– А куда мне еще с одним глазом? Воевать мечом я уже не способен, а вот словом Божьим – вполне.
– Где же ты служишь?
– В Юрьевом монастыре.
– О!
Алексей не мог не оценить место службы Григория. Монастырь был старинным, основан еще в 1030 году – поначалу деревянный, потом отстроенный в камне. В Новгороде он был главным, особо почитаемым и даже именовался Юрьевской лаврой. Георгиевский собор монастыря стал местом упокоения служителей храма, городских посадников, новгородских князей. Впоследствии в монастыре были оборудованы покои для наезжавших русских царей и в храме – царское место. Церкви монастыря были расписаны великолепными фресками.