Чтение онлайн

Михаил о немце подумал:

«Чего он куражится? Наверное, других своих поджидает. Собираются под конвоем заставить нас вернуться на аэродром. Иначе хватило бы одной очереди…»

И «хейнкель» нырнул в спасительные облака.

Теперь истребители его не найдут.

Но и полет в густоте и темени облаков, когда не видно даже крыльев, — это мука адская. Чужую машину летчик не знает. Такой тяжелый бомбардировщик ведет впервые. И каждую минуту приходится не детские загадки разгадывать, а моментально решать уравнения с такими неизвестными, какие, кажется, и сочинить невозможно.

Самолет страшно болтает. Порой он проваливается словно в преисподнюю, хотя приборы и показывают набор высоты.

Стиснув зубы, летчик до предела напрягал силы, нервы, волю. Остальные молчаливо выжидали чего-то лучшего и неизвестного. Все они впервые поднялись в воздух и познавали его жутко и удручающе.

Куда, в какую сторону летит «хейнкель» в облаках — летчик не знал. Остальные считали — в Москву. Таков был уговор.

Верно, когда вчера в прачечной Корж назвал Москву и собирался доложить о тайнах Узедома маршалам, Девятаев не возражал.

«Пусть верят, — подумал Михаил. — А нам бы только за линию фронта. Над родной землей с чужими знаками на крыльях долго не продержишься».

И когда самолет пробил облака, над ними вспыхнуло веселое солнце, летчик облегченно вздохнул и улыбнулся ему.

Солнце укажет дорогу домой!..

А пока Девятаев еще не знает, по какому курсу ведет машину. Ведь перед полетом он не сидел с логарифмической линейкой, не прокладывал маршрут по карте.

Ни один командир не выпустил бы в воздух летчика с такой «подготовкой». Никто и никогда, вероятно, так и не летал.

Помог бы теперь штурман. Да Володя Соколов хоть и занимает в кабине его кресло, но самое большее, что может сделать, это разыскать карту. Она еще расскажет не все. Ее надо сличить с местностью. А пока «местность» — бугристая верхняя кромка густых облаков.

— Ванюшка, — позвал Девятаев Кривоногова, — часы у вахмана взяли?

— И документы…

— На бумаги — наплевать…

Теперь Девятаева могут выручить прежде всего часы… герр ефрейтора. Они и солнце помогут восстановить ориентировку, узнать, на какую дорогу, уверенно держась на крыльях жизни, вывел мятежный экипаж ставший надежным самолет-пособник.

Летчик протянул руку, и на исцарапанную ладонь Кривоногов положил маленькие часы с черным циферблатом.

Стрелки показывали одиннадцать часов сорок шесть минут.

Михаил определил: самолет идет над Балтикой к северу, к Скандинавии. Это уже хорошо. Немецкие истребители скорее всего ринулись на восток.

Надо уходить подальше от ненавистного острова, острова-ада, подальше от Германии, а потом повернуть на восток, к своим.

Так вернее всего.

А карта все-таки нужна. Хотя бы для того, чтобы прикинуть расстояние. Голый подсчет только по времени весьма относителен, можно допустить непоправимую ошибку.

— Карту! Ребята, ищите карту!

Нашли. Подали. Разложил на коленях. Названия написаны по-немецки. Как-то неожиданно вспомнилось: названия сел и городов русских, украинских, белорусских на картах у летчиков, сбитых Покрышкиным, Бобровым или самим Михаилом, тоже были написаны по-немецки. Те карты давно биты. Будет бита, конечно, и эта. А про что она рассказывает? Густо испещрена цветными карандашами. Жирная линия от Берлина до Узедома.

Вот, значит, по какой дороге приучен летать этот «хейнкель»…

Карта была чужой, она «не доставала» до линии фронта. Чужими были и часы с черным циферблатом.

А солнце свое, наше!.. Оно указало дорогу домой.

Но… не надолго.

Самолет снова влез в густую темень облаков и летел словно в мутной воде. В поисках окошка к свету летчик попытался сделать плавный разворот. А «хейнкель», круто накренившись, помчался непонятными зигзагами. Удержать его в горизонтальном положении визуально невозможно. На какой-либо ориентир нет и намека, из кабины не видны даже моторы.

Высота таяла, как масло на раскаленной плите.

Нижняя кромка облаков висела в ста метрах над вздыбленным морем.

Михаил повел самолет по этой полоске. Облака вцепились в море, на высотомере — нуль. Так можно врезаться в скалистый скандинавский берег или напороться на какой-нибудь корабль.

Девятаев, набирая высоту, вновь пробивает крутую кипень угрюмых облаков. В них начинают попадаться разрывы, и опять небо стало чистым.

Далеко внизу по морю плывет караван военных кораблей. Конечно же, у него должно быть прикрытие с воздуха. И точно: Михаил увидел четверку тонких «мессершмиттов». Два из них круто потянулись вверх, к одинокому «хейнкелю» с неубранными шасси.

«Узнали по радио, — мелькнуло в голове. — Сейчас срежут». Спастись негде, уйти в облака поздно. Крикнул друзьям:

— Прячьтесь в фюзеляже!

Если истребители заметят полосатые робы, тогда конец.

Не заметили. «Хейнкель» приняли за свой, а куда и как он летит — это его дело. Прошли в сторонке и ушли виражить над караваном.

Крутые серые скалы, покрытые лесом, окутанные туманом — такой после моря оказалась Швеция. А что, если сесть в этой нейтральной стране? Получше разобраться в «секретах» норовистого «хейнкеля», детально рассчитать маршрут домой? А может, и сообщить о себе в наше посольство. Там-то уже помогут.

Показатель бензина изменил это намерение — горючего было не меньше трех тонн, почти полные баки.

Лететь можно. И долго. Но не над теми местами, где хозяйничают фашисты. Земля немецкая для одинокого «хейнкеля» теперь опасна. Его могут перехватить истребители, могут сбить зенитки.

Сделав разворот над прибрежными скандинавскими скалами, Девятаев повел самолет над морем — на восток. Так можно выйти к Ленинграду. Но и это ничего хорошего не предвещало. Появись в нашем небе «хейнкель» — ясно, что с ним сделают. Ведь никто не знает, кто летит в машине со свастикой на стабилизаторе.