Чтение онлайн

– Что значит «проваливай»? – заканючил Турчи. – Вы меня спасли?

– Спасли, – согласился Энди, закусывая водка соленым рыжиком.

– Значит, вы обязаны обо мне позаботиться! Мне просто не к кому больше обратиться! Я на краю гибели! Я почти погиб! То, что меня не убили там, в темной подворотне этого ужасного города, только отсрочило смертный приговор! Охвативший меня ужас был пронзителен, но ваше появление подарило надежду! Вы проявили благородство, челолюбие, показали всю широту души, и не следует останавливаться на достигнутом! Зачем вытаскивать котенка из реки, чтобы тут же бросить его в огонь? Зачем дарить надежду и сразу же…

Энди хлопнул Манана ладонью по голове, тот стукнулся подбородком о стол, и следующие два по пятьдесят мы выпили, наслаждаясь тишиной. Разумеется, я, как человек цивилизованный и воспитанный в строгих католических традициях, не мог одобрить поведение русского друга, но выключить Турчи по-другому не представлялось возможным. И я воздержался от замечания.

– Что ты думаешь о Достоевском? – поинтересовался Самара.

Он всегда задавал этот вопрос, когда хотел поговорить, а подходящей темы не находилось.

– Думаю, что «Бесы» – это великолепно, – заученно ответил я. – Особенно в подлиннике.

– Ты духовно вырос рядом со мной, – покровительственно произнес Энди. – Жаль, что у нас так мало времени, а то бы я обязательно показал тебе домик, где Раскольников замочил злую старушку.

– Чтобы не быть тварью дрожащей.

Самара с сомнением посмотрел на меня. Кажется, этот варвар не был до конца уверен в моей искренности.

– Достоевский велик, – подумав, сообщил Энди. – Ни один писатель в мире не может сравниться с ним в психологической глубине образов. Кстати, я рассказывал о его трагической судьбе?

Ответить я не успел.

– Язык прикусил, – сообщил очнувшийся Манан.

– И только? – пробормотал Энди. – Я рассчитывал, что убил тебя.

Турчи отодвинулся от боцмана и с надеждой посмотрел в мои глаза. И разглядел в них свойственные мне дружелюбие и сострадание. А я, в свою очередь, заметил, что Турчи не жульничает и не пытается, сыграв на сочувствии, выманить из нас небольшую подачку. Губы Манана дрожали, а в глазах прятался настоящий страх. Турчи пребывал в жуткой панике и едва сдерживался, чтобы не закатить истерику. Он на самом деле запутался, не знал, что делать, и отчаянно нуждался в помощи.

– Вы мне кажетесь куда более цивилизованным и гуманным челом, чем ваш друг.

– Я ходил в католическую школу, – кротко поведал я. – И пишу морские рассказы.

– Ростропович, мля, – буркнул Самара, закуривая и выпуская в найденыша струю табачного дыма.

Манан закашлялся, жалко посмотрел на русского, потер подбородок и продолжил:

– Вы культурный человек и должны понять, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стою на краю гибели.

– Подробнее, пожалуйста, – попросил я. – Мне интересно как писателю.

– А вот записывать не надо, – поморщился Турчи.

А я и не собирался.

Мы бабахнули еще, теперь по сто, а Манан с отвращением пригубил пиво. И засопел. Пиво ему не нравилось. Тогда мы влили в него двести водка, и Турчи окончательно размяк.

– Господа, все происходящее видится вам… ик… лишь эпизодом, жалкой сценкой, а для меня… А я… Решается моя судьба, господа! Или рушится! Утро я могу встретить в морге! Или еще хуже!

– Если ты не заткнешься, – буркнул Самара, – следующие пять минут станут самыми ужасными в твоей жизни. О морге ты будешь мечтать.

Манан икнул, еще дальше отодвинулся от боцмана, склонился ко мне и горячо зашептал:

– Понимаете, я торговец. Но я не простой торговец, клянусь Спящим, я колдун! Понимаете, я настоящий колдун.

Язык у нашего нового друга изрядно заплетался.

– А ведь ты мог просто помочиться на него и пройти мимо, – доверительно сообщил мне Энди. – И мы не притащили бы этого сумасшедшего в приличное заведение.

Чтобы назвать портовый кабак приличным, нужно было выпить столько же, сколько и Самара. Я на такой подвиг неспособен, поэтому просто отмахнулся от боцмана и предложил Турчи продолжать. Как человек цивилизованный и склонный к творчеству, я чувствовал, что побитый и ограбленный найденыш скрывает тайну, которую никогда бы не выдал, будь он здоровым и богатым. Манан был полностью деморализован, растерян, совершенно не представлял, что делать, и отчаянно искал поддержки у кого угодно. Ему было страшно и одиноко.

И у него действительно была тайна!

Из достаточно путаных объяснений Турчи, прерываемых всхлипываниями, причитаниями и вескими вставками Энди, вырисовалась весьма любопытная картина. Наш новый друг относился к колдунам-торговцам, специализирующимся на продаже волшебных вещиц разнообразного применения. Работать он может только с ограниченным кругом посвященных лиц, которые имеют право покупать столь необходимые в хозяйстве штучки для личного пользования. За соблюдением этого правила строго приглядывает…

– Гильдия?

– Гильдия, – кивнул Манан. – Проклятая Гильдия. Жулик… ик… на жулике. А навы налоги дерут…

Акулой Турчи не был, богатства особого не нажил и в желании подзаработать лишний эскудо стал потихоньку нарушать правила, предлагая волшебный товар людям, не знающим о существовании настоящей магии, но имеющим к ней врожденные склонности.

– Контрабанда, конечно, но если все… ик… тип-топ, Великие Дома не возмущаются, все равно проконтролировать этот бизнес… ик… невозможно.

Как я понял, контрабанда колдовских сувениров приносила удачливым друзьям Манана баснословные прибыли. На его же долю пришлись крупные неприятности.

– Этот подлец мне сразу не понравился, – стонал Турчи. – Было в нем что-то скользкое, но я не догадался. Мы… ик… в Брянске встретились. Он меня в кабак водил, братом называл, а потом…

По правилам контрабандистов продавать можно было исключительно волшебную энергию, которую контрагенты самостоятельно использовали в своих целях. Полагалось, разумеется, внимательно следить за клиентурой, но Манан, ослепленный обходительностью новоявленного «брата», стал продавать ему и артефакты.