Чтение онлайн

В вялых руках Глеба оказался холодный, тяжелый кованый меч, и его острый конец воткнулся в пол.

— Нет, не могу. Я фрондер, но не убийца. Когда-то где-то прочел, что женщина — это безумие во плоти, что она томится от ожидания, отчаивается, а удовлетворив свою страсть, сгорает от желания отдаться и упрекает уже за то, что ты ею овладел. Она жестока из удовольствия стать потом нежной и нежна из удовольствия стать позже жестокой. Целомудренна в пороке и невинна в сладострастии. Она лжет тебе, лжет Богу, лжет сама себе. Она не вовлечена в жизнь, она играет. Мужчина — организованный мир. Женщина — незавершенная вселенная. В ней все неожиданно и все ненадежно. Нужно или бежать от нее, или отказаться от власти над ней.

Черт раздосадованно вздохнул:

— Тотализатор, однако. Сыграю, пожалуй, девяносто восемь против двух, что ты и этот шанс спустишь в унитаз. Бежать… Знаешь, откуда я это знаю? Ты предсказуем, как шарахающаяся от каждого шороха в кустах девственница. Отдавай меч назад. От тебя непременно должно разить перегаром — запахом внутренней неудовлетворенности. Сыграй, сыграй в эту игру недовольного собой и миром, потерянного, зависимого, никому не нужного. «Это придаст вам сил». Санта-Мария, как это пошло…

И черт, мелькнув рыжими кудрявыми прыгучими прядями, исчез, хитро блеснув зеленым глазом с накрашенными ресницами. Меч, брошенный им, больно ударил в ногу. Глеб вздрогнул от неожиданной боли, дернул со всей силы ногой и разбудил сам себя. Его вырвало кровью в коридоре между кухней и туалетом. Черной, запекшейся, обильно и облегченно. Он смотрел на лужу крови и говорил с ней, обращаясь к ней по имени…

— Ты сменила прическу? Чего у тебя такая голова вдруг большая стала? — Алиса чмокнула Соню в щеку, оставив след от помады, и присела напротив, закинув ногу на ногу.

— Это мозг, — пошутила Софья.

С полчаса они чирикали, обмениваясь новостями.

— Что там слышно про нашего философа?

— Жил какое-то время с другой женщиной. С моей бывшей моделью. Я тебе о ней рассказывала, она похожа на Наоми Кэмпбелл. Мы иногда созваниваемся.

— Ты все еще любишь его?

— Мне нечего ответить. Нет ответа. Это как прыгнуть с моста. Невозможно пощупать эту субстанцию полета, проникающую внутрь, невозможно насильно поместить ее в себя, невозможно насильно изгнать. Кристаллизация любви у Стендаля означает, что любовь в это время становится осознанной. У меня нет необходимости быть понятой. Это давно перестало меня волновать. Знаешь, что я думаю о нашем прошлом? Я со всеми своими эмоциями прожила прекрасный отрезок жизни. Мне не жаль ни минуты. Неординарные девочки совершают неординарные поступки, ты же знаешь.

— Все так. Но пусть они совершают и еще что-нибудь. Умное, например. Для разнообразия.

Соня вспомнила, что Глеб рассказывал ей про портрет Хемингуэя, висевший у него в детской над столом. И на вопрос «Кто это?» отвечал другим детям: «Мой дедушка».

— Я могу закрыть глаза на секс с другой женщиной, если мужчина при этом скучает по мне. Но я не прощу, если хоть одно мое слово просочится в это общение. Что бы ты выбрала, чтобы мужчина спал с тобой и скучал по другой или спал с другой, но все его мысли были заняты тобой?

— Ничего бы не выбрала. Не выбрала бы такого мужчину.

— Если бы я хоть раз увидела их идущих и смеющихся, так, как смеются любовники, удовлетворенные, счастливые, даже пресытившиеся на время, я бы все поняла. Но я этого не увидела. Сонька уехала в Америку и теперь работает там где-то, пристроенная его матерью в модельном агентстве.

Вечером Соня набрала Глеба.

— Привет, наконец-то я доделала твой бюст. Можешь на него взглянуть.

— Спасибо! Самое время приниматься за нижнюю часть. А как ты назвала мою верхнюю половину?

Надо сообщить бабуле, что приедем этим летом пожить к ним во флигель.

— Совпадение.