Чтение онлайн

– Даже не начинай! Пусть Дима мягкий, но он благородный и рассудительный. А ты что устроил?! Испорченный деньгами мальчишка! Ни стыда в тебе, ни совести.

В голосе дрожит упрёк, но взгляд абсолютно стеклянный. Ещё не пришла в себя. Да здравствует спасительный шок.

– Где я, а где совесть? До тебя только сейчас дошло? – подставляю разгорячённый лоб дождю. – Помолчи и дай мне договорить. Не знаю, чем ты так ослеплена или какие цели преследуешь, что скоро алтарь вашим отношениям поставишь, но, прежде, чем начнёшь ему молиться, хоть ненадолго включи мозги и, вместо того, чтобы сравнивать нас, возьми, да подумай – кто ты и кто он.

– Замолчи. Смирись уже! Что бы ты ни сказал, наше доверие тебе не разрушить. Дима не станет притворяться. Он просто не умеет.

– Он не умеет, а вот ты зачем-то пытаешься. И зачем-то пытаешься закрыть глаза на то, что его родители за год о вас не узнали. Год, Маша! Не многовато ли?

– Ты бредишь, я с семьей Исаевых знакома почти столько же, сколько с тобой – выскальзывает она из моих рук. Я не пытаюсь удержать. Кураж уступает место усталому безразличию.

– Знакома в качестве кого – падчерицы моего отца? Не спорю, как бедная сиротка ты всех устраиваешь.

Зло хохотнув, направляюсь к машине.

– Я не сиротка, – рычит она мне в спину. – У меня есть мать!

– Вот именно. У тебя где-то есть мать, породниться с которой никто в здравом уме не согласится. Предложи Диме, чтоб представил тебя в качестве своей девушки, убедишься.

– Ты нечисть, – дрожит всхлипом за треском молнии. – Моральный урод.

– Ещё какой.

– Не все люди сволочи, но тебе обязательно нужно опустить каждого на свой уровень.

Клинический случай.

Хотя, оно и к лучшему – не нужно будет делать чёртов выбор.

– Ладно, паучонок, ты меня раскусила, – колюче усмехаюсь, обнимая себя руками за плечи. Лето летом, а дождь никто до комфортной температуры не подогрел. – Больше я между вами не лезу. Любите друг другу мозги сколько влезет, я умываю руки. Дай только до дома тебя довести, и поеду каяться перед Димой.

Дождавшись, когда Машка хлопнет дверью, завожу мотор и выезжаю на дорогу. Сосредоточенно смотрю перед собой, наслаждаясь последними моментами близости. Она почти сразу сердито отворачивается к окну, сжимая мне сердце редкими всхлипами. Ад какой-то. С меня хватит, пора прекращать это безумие.

Бог с тобой, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо...

Маша

Выходные после гонки проходят в раздумьях над бесконечной вариацией одного и того же вопроса – а что если? Что если Мир не из вредности высмеивает мои надежды на будущее с Димой? Что если Дима, как и я, подходит к отношениям ответственно и просто не хочет торопить события? Продолжать в том же духе можно сколько угодно, но число ответов останется равным нулю, потому что правда выясняется только опытным путём.

На журнальном столике уже не первый день лежит коробка с телефоном, которую оставил Мир пока я принимала душ. Естественно, обнаружив следы чужого присутствия, я первым делом заперла все окна в доме и только затем осмотрела свой новый девайс. Смотреть там было особо не на что. Возможная цена и навороты меня не интересуют, а единственным вбитым в него номером, подписанным "Братец Мир", я твёрдо намеренна никогда не воспользоваться. Зато часто порываюсь набрать по памяти номер Димы, чтобы извиниться за слабохарактерность, ведь он с самой ночи гонок безрезультатно осаждает мой дом.

Вот и сейчас, смотрю на цифры и снова стираю. Отношения в которых постоянно присутствует чувство вины действительно нездоровы. Не хватало начать оправдываться за банальную потребность привести свои мысли в порядок, а помня о поразительной способности Димы всегда выходить сухим из воды, это произойдёт уже на первых минутах разговора.

Трель дверного звонка заставляет меня встрепенуться и решительно сбежать по ступенькам вниз. Если что-то выяснять, то только глядя в глаза. К тому же добровольное заточение вместо искомой ясности ума вызывает лишь желание побиться головой о стену. Вероятно так и попадают в психушку.

– Малыш... – за дверью действительно стоит Дима. Сердце на миг сводит от его вида: пшеничные волосы растрёпаны, скулы покрыты светлой щетиной, внешние уголки глаз опущены ниже обычно, а взгляд настолько потерянный, что с видимым трудом отрывается от порога. – Маш, прости меня. Я не должен был позволять ему увезти тебя. Не злись, моя хорошая, очень тебя прошу.

Хочу улыбнуться в ответ и не получается.

Устало качаю головой.

Проблема не в посторонних. Проблема только в нас двоих.

– Я не злюсь, – шагаю вперёд, но только для того, чтобы он не смог протиснуться в дом. – Почему ты так решил?

– Твой телефон третий день отключен, что ещё я должен был решить?

– Я его сменила, – сухо рвётся с языка. – Вместе с номером. Только и всего.

Я вздрагиваю, когда Дима мягко обхватывает ладонями моё лицо.

– Что с тобой происходит, Маш? – он нежно поглаживает большими пальцами кожу у меня под глазами, хмурится. – Мир тебя чем-то обидел?

– Мы сейчас будем говорить о твоём друге? – голос против воли приобретает дребезжащие нотки. Надо бы успокоиться и взять себя в руки, иначе внутренняя дрожь разрушит всю видимость самообладания, но Дима порывисто склоняется к моим губам. И это его сокрушительный промах. – Перестань!

Дыхание сбивается. В последний момент упираюсь ладонями в крепкую грудь.

Второй раз я не дам застать себя врасплох.

– Маш, ты чего?

– Ничего! – пытаюсь подавить застрявшее в горле ощущение, которое обычно является предвестником слёз. – Если хочешь обсудить своего шибанутого друга, который чуть не довёл меня до сердечного приступа, то смело иди... мимо.

– Мир заверяет, что тебя стошнило прямо на платье и вам пришлось ехать сразу домой. Я это хочу обсудить, – говорит он с нажимом. – Ты сделала по-своему, но почему-то осуждаешь меня. Малыш, я честно предупредил, что так может случиться. Ты у меня такая хрупкая, уязвимая...