Союз обворованных
Шрифт:
Отмечали не шумно, но весело. Пили вкусное вино. Меня, как невесту, на кухню, к родной посуде, не пускали. Зато позволили расчесать сочиненную Ирочкой мудреную прическу с живыми цветами, чтобы я могла не только улыбаться, но и жевать, к примеру.
Где-то через час, как водится, коллектив разбился на группы. Курящие мужики протоптали дорожку на балкон, некурящие курили на лестнице. Дамы, которые прекрасные все без исключения, и, опять же все без исключения, мудрые и многоопытные, стали делиться опытом и мудростью. Еще чуточку, и все превратилось бы в стандартный выпивон.
Но умница Женька переломил настроение компании. Недрогнувшей рукой он согнал всех с балкона, лестницы и из кухни, выдал каждому по фужеру шампанского, а сам развернул длинный свиток, завязанный красным бантом. И на два голоса с Иришей они принялись декламировать «Эпиталаму». Написанная в размере две четверти (как уверенно сказала мама), эта поэма, похоже, предназначалась для любой свадьбы. Но все равно слушать было и приятно и трогательно. Правда, по окончании номера энциклопедист Шварц объяснил, что у древних греков эпиталамами назывались свадебные гимны, исполняемые под дверью «талама», то есть брачного покоя, и не лишенные шутливых и нескромных намеков.
— Похабных, значит, — растолковал Игорь, Надькин половин. — Все великое придумали до нас, — горько вздохнул братик. А папка оптимистически возразил:
— Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей.
А потом начались подарки. А ещё потом Андрюха вытащил откуда-то гитару, и Серега с Димкой запели своими инфракрасными голосами что-то такое, щемяще-есенинское…
В общем, расходиться собрались уже к часу ночи. Алька поскакал ловить машину, а если повезет, то несколько, мама на прощание выдавала самые главные, самые ценные указания, а я истово кивала. Уходили ребята неторопливо. Последней, как владелица старой, но надежной «ауди» и трезвого как стеклышко водителя в лице бородатого супруга, уходила пьяненькая Надюшка. Она даже ц. у. не давала, а только все повторяла:
— Совет да любовь! Тьфу-тьфу!..
Когда мы остались вдвоем, Димка заговорщицки подмигнул и сказал:
— Слушай, жена, я там заначил бутылочку шампанского. Пошли?
— Погоди, муж и повелитель. Давай сперва избавимся от парадных облачений.
Я первая шагнула в спальню — и обомлела. Половина маленькой уютной комнаты была заставлена цветами. Ни к кровати подойти, ни к шкафу…
— Димыч! Выручай!..
Димка возник на пороге — и застонал:
— Елки-палки, а дышать-то чем?!
В самом деле, могучий аромат десятков роз клубился под потолком и волнами выползал в открытую дверь у нас под ногами.
Димка чертыхнулся, прихлопнул дверь у себя за спиной и, протискивая длинные ноги между корзинами, добрался до форточки.
— Они же все пропадут! — воскликнула я.
— А так мы пропадем!
Из открытой форточки потянуло сырой прохладой. Я перевела дух и присела к ближайшей корзине. Карточка торчала на видном месте.
«Пусть ваше семейное счастье не будет миражом. С наилучшими пожеланиями — компания „Мираж“.»
Дальше следовали поздравления от прочих наших постоянных и случайных клиентов, а также родимого банка «Цитадель». Совершенно ехидно выступила фирма «Спектр»:
«Мы не поэты, мы художники, потому посылаем стихи
А. А. Больших из книги 13:
Удивительное счастье Пусть коснется светлых дней, Пусть сияет светлой сластью, Народит чудо-детей. Пусть в семье будет достаток, Любовь, счастье и цветы, Поцелуй пусть будет сладок Вашей светлой красоты, Мужа, бархатной жены».
— Твою мать! — восхитился муж бархатной жены.
Самый большой букет был без карточки, зато с семью мраморными слониками в коробочке. Такие когда-то стояли у бабушки на диванной полке, а потом папкиными усилиями перекочевали в кладовку. Только эти были миниатюрнее и куда более тонкой работы. Господин Слон напоминал о себе со слоновьей деликатностью.
Но самое увесистое поздравление скрывалось под самым скромным букетом с простой, без затей, карточкой: «Желаю долгих лет счастливой семейной жизни. Алексей». Корзина оказалась неожиданно тяжелой, я вытащила цветы — и обнаружила под ними две барсетки.
— Димчик…
Дима присел, взглянул на карточку:
— От Алексея? Ох, я кажется догадываюсь…
Открыл верхнюю барсетку — а там, в уютном поролоновом гнездышке, лежал предмет весьма знакомого мне вида: «Вальтер ППК». Рядом, тоже в особом гнездышке, — запасной магазин. На откинутой половинке барсетки, в пластиковом кармашке, имелась сложенная бумага. Дима вынул её, развернул, хмыкнул:
— На этот раз Бригадир предусмотрительнее. Форменное разрешение, вам персонально, гражданка Иващенко Анна Георгиевна, на хранение и ношение огнестрельного оружия…
Я потянулась за второй барсеткой:
— А вот это, подозреваю, — персонально вам, гражданин Колесников…
— Убери лапы, не твое — не цапай!
Он шлепнул меня по руке, отдал раскрытую барсетку, сам нетерпеливо схватил вторую.
— «Макаров»… Это уже серьезно!
Я вынула «вальтер» из гнездышка — и тут сработал автоматизм. Нажала защелку, вытащила магазин, положила на пол, оттянула затвор… Уроки Алексея не забылись!
Димка рядышком игрался со своим «макаровым». Наконец поднял голову:
— Да, Аська, вот это подарочек…
— «Если в первом акте на стене висит ружье, то в пятом оно должно выстрелить», — процитировала я Чехова — и сама не узнала своего голоса.
— Типун тебе на язык, супруга дорогая! Так, давай-ка я уберу эти цацки в самую верхнюю антресоль — и забудем о них хоть на сегодня. Если мне не изменяет память, у нас намечены ещё кое-какие дела? Пошли!
И мы пошли… мыть посуду под заначенную Димкой бутылочку шампанского.
Глава 3
Очная ставка