Чтение онлайн

— Что с Маджаями? Сколько из них переметнулись на сторону Сбившихся с пути?

— Маджаи рассредоточились по всему городу. Они ждут приказа короля. Некоторые сошли с ума, но большинство остались невредимы. По крайней мере, так я слышал.

— Мне нужно передать им сообщение, Кантор. Я… королю нужно, чтобы они быстро собрались.

Внимательный взгляд Кантора мечется между мной и Тариком.

— Прежде, чем мы продолжим, я должен кое-что сообщить вам обоим. Тяжелое напряжение повисает в воздухе, пока Кантор теребит край своей набедренной повязки. — Видите ли, — говорит он, втягивая в себя воздух. — Я знаю, кто вы. Я сам Лингот. Я все это время знал.

Я чувствую, как рядом со мной напрягается Тарик.

— Почему вы говорите это только сейчас? — спрашивает он со сквозящим в голосе разочарованием. — Почему не признались раньше?

— Простите меня, Ваше Величество. Но я наблюдал, как вы выросли из мальчика в прекрасного человека и великого короля. Ложь обременяла меня в течении многих лет, когда вы приходили ко мне в лавку, но я никак не мог рассказать вам об этом. Сейчас я говорю это только потому, что вы не знаете, кому можно доверять. А если бы узнали из другого источника, о том, что я знаю, кто вы, вы бы перестали мне доверять.

Тарик качает головой.

— Поверить не могу, что не замечал этого так долго. Как вы это сделали?

— Я был осторожен, Ваше Величество. Так, как может быть только Лингот.

Тарик бросает на меня быстрый взгляд, и я слегка краснею. Я не Лингот, но уклоняться от дара короля-Сокола — мой особый дар, и мы оба это знаем. Даже сейчас я втайне от него строю планы, а он не знает.

— Я считаю вас своим другом, Кантор. А в данный момент мне нужны все друзья, которых я могу собрать.

Кантор кивает.

— Я осторожно пущу слух. Мне понадобится, по крайней мере, неделя, так как Маджаи, в целях безопасности, находятся далеко друг от друга. Вы должны знать, что Серубельцы и Сбившиеся с пути Маджаи охраняют дворец. Отвоевать его будет непросто.

Тарик не обращает внимания на это предупреждение. Я уверена, что он погружен в свои мысли, но прячется за стеной безразличия, которую всегда так хорошо может использовать.

— Через неделю я сообщу вам о наших планах, — рассеянно говорит он. — До тех пор буду ждать вестей из других источников. Я не могу принимать решения, пока не получу от них новости. — Тарик встает и тянет меня за собой. — Нам с Сепорой нужно идти. Наши друзья в укрытии будут ждать, когда мы вернёмся.

Кантор тоже поднимается, качая головой.

— Вы не можете уйти, Ваше Величество. Это слишком опасно. Сбившиеся с пути обожают ночь. Они выходят и сеют хаос до утра. Они реально сумасшедшие и, кажется, подзадоривают друг друга, потому что ошиваются по двое или большими группами. Вы должны остаться у меня. У меня хватит места для вас двоих.

Я рада предложению Кантора. Учитывая то, как я устала, будет проще пойти во дворц с базара, чем возвращаться из кварталов низкорождённых. Если повезет, я смогу забрать Нуну до наступления утра.

— Я устала, — говорю я Тарику, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно жалобнее. — А назад идти далеко.

Тарик с подозрением смотрит на меня. Мои слова, по большей части, правдивы, но я знаю, что он чувствует в них обман. Или может он из принципа не доверят сейчас любым моим словам. Наверное, и то, и другое.

— Полагаю, мы могли бы остаться до утра, — говорит Тарик, все еще глядя на меня, — но нам нужно уйти с первыми лучами солнца.

Я ничего не говорю. Было бы глупо соглашаться; Тарик и так относится ко мне насторожено, а с первыми лучами я уже надеюсь лететь на Нуне высоко над пустыней, направляясь в кварталы низкорождённых. Ничего не говорить — лучшее что я могу сделать в этой ситуации.

Но когда Кантор ведет нас в отдельное помещение в палатке, мрачный взгляд Тарика говорит, что молчание для него хуже лжи.

 ТАРИК

Когда Кантор сказал, что у него хватит места для двоих, он не упомянул, что это место сильно ограничено. В крошечном отделении палатки лежит маленький, но мягкий коврик на полу. Отделение настолько крошечное, что коврик с краю палатки загнут вверх, вместо того чтобы ровно лежать на полу.

Сепора лежит на боку, спиной к нему и лицом к брезентовому пологу. Тем не менее между ними на коврике почти нет пространства. Чтобы не прикоснуться к ней, ему придется не спать всю ночь.

А то проснувшись утром, она окажется в его объятьях.

Даже сейчас округлые изгибы ее тела манят настолько, что он сжимает руки, чтобы не позволить им блуждать по ее телу. Тут же припоминается, какая она мягкая, как идеально их тела прижимаются друг к другу. Как же он сможет уснуть, когда она так близко?

Он старается не думать каково это, спать рядом с ней в качестве её мужа, обнимать, каждую ночь засыпать в ее пьянящем аромате. Каково это — просыпаться рядом с ней? Наблюдать, как открываются её серебристые глаза в свете нового дня? Это слишком легко представить, а ещё легче сделать вид, будто однажды это всё-таки случится.

Нет, лучше бодрствовать и думать об интересах королевства, чем предаваться такой жестокой фантазии, которая только вызовет разочарование и даже гнев.

Все же его веки тяжелеют, опускаясь под грузом усталости. Может быть ему просто стоит поспать и пусть все идет, как идет? Сепора всё ещё напряжена и не спит, он это чувствует. Если она бодрствует, то именно она позаботится о том, чтобы они не проснулись утром в объятьях друг друга.

— Ты уже спишь? — шепчет Сепора так тихо, что он едва слышит.

— Почему ты все время спрашиваешь об этом? — она уже третий раз за час задаёт ему этот вопрос. Или, он просто думает, что прошел час. Он понятия не имеет, сколько сейчас время. Он только знает, как сильно устал, несмотря на то что полон желания. — Волнуешься, что я засну и придавлю тебя?

— Да.

— Лгунья.

Она поворачивается так быстро, что он вздрагивает и полностью просыпается. Ее лицо вспыхивает от гнева, когда она, прищурившись, смотрит на него.