Чтение онлайн

Глаза Сулы стекленели.

— …говорят, что Север и Юг были едины… ими владели два брата…

— Чоса Деи, — сказал я, — и Шака Обре.

— …и что когда закончилась последняя битва, одна половина была оставлена на запустение…

— Это все охрана Шака Обре. Чоса Деи уничтожил их.

— …и пройдут сотни лет, и братья вернут себе свободу, чтобы снова оспорить право на страну… снова соединить две половины, чтобы создать единое целое…

— Сула, — резко сказал я, — джихади это Шака Обре?

Ее губы едва шевелились.

— …только немного помощи… совсем немного помощи…

— Сула?

— Позволь мне умереть без боли…

— Сула… — я склонился над ней. — Сула, пожалуйста, скажи мне правду… Салсет нашли меня? Или они меня украли?

Сула нахмурилась. Смуглое лицо исказилось от боли.

— Украли?

— Мне сказали… они всегда говорили… — я замолчал и попробовал снова: — Мне нужно знать, как я попал к Салсет?

Из глаз Сулы покатились слезы.

— Я слышала, что они тебе говорили… дети… как они насмехались над тобой…

— Сула, это правда? Меня оставили в Пендже? Бросили, чтобы я умер?

Ее рука сжимала мою. Губы едва шевелились.

— Тигр… хотела бы я знать…

Это было последнее, что она могла мне дать. У нее больше ничего не осталось, и она умерла.

Я долго сидел, сжимая ее руку.

Мать. Сестра. Любовница. Жена.

Она не была передо мной в долгу, но отдала мне все, что имела.

Мужчина заступил мне дорогу. Я остановился, потом шагнул в сторону. Он снова встал передо мной.

Не обычный Южанин. Вашни.

— Не сейчас, — четко выговорил я на языке Пустыни.

— Темные глаза сверкнули, но он не пошевелился, не сказал ни слова, не сделал ни знака, что собирается отойти.

Еще трое подошли ко мне со спины — это уже не случайность.

День был серым. Скучный солнечный свет едва пробивался сквозь тяжелые облака. Земля размокла от дождя.

На Вашни были надеты только короткие кожаные килты с поясами. Ни ботинок, ни сандалий, зато много украшений из человеческих костей. Под дождем тела Вашни были гладкими и блестящими, как покрытая маслом бронза. Косы, обернутые мехом и перевязанные ремешками, свисали до пояса. Нагрудные пластинки из костей постукивали в ритме дыхания.

У меня были нож и меч. Я не коснулся ни того, ни другого.

На плечах тяжелым грузом лежала усталость. Я не мог ввязываться в драку сразу после смерти Сулы.

— Если вы решили перебить всех чужеземцев, почему надо начинать с меня? Всего в десяти шагах отсюда город, полный самых разных людей.

Воин, стоявший передо мной, улыбнулся — если Вашни вообще умеют улыбаться. Просто он оскалил зубы, показавшиеся мне слишком белыми на очень темном лице. На языке Пустыни воин говорил легко и быстро.

— Твое время еще придет, Южанин… пока мы оставляем тебе жизнь.

— Очень великодушно, — одобрил я. — Так что вам от меня надо?

— Меч, — коротко ответил он. Позади меня трое одновременно вздохнули.

Аиды, как же они узнали о Самиэле? Я еще никого не убил, никто не видел его магию. Только Дел и я знали о разбитом мече и его почерневшей половине. Вашни, насколько мне было известно, не интересовались никаким оружием, кроме их собственного, с опасным изогнутым клинком и рукоятью из человеческой бедренной кости.

Я медленно покачал головой.

— Меч мой.

Румянец покрыл щеки воина, а черные глаза загорелись.

— Никто, кроме Вашни, не может носить меч Вашни.

Вашни… да, меч Вашни. Тот, что висел в моей перевязи.

Вашни отличаются от остальных племен, они не судят чужаков только по своим законам. Вашни не поедают людей как Ханджи, и не убивают безоружных. Но они умеют провоцировать нападение, считая достойным убить врага в поединке.

Потом они срезают с тела плоть, мускулы, внутренности и раздают части еще влажного скелета своим женщинам на украшения.

Смерть Сулы вывела меня из равновесия настолько, что я готов был выхватить меч и сразиться один против четверых, мне нужно было выместить на ком-то злобу. Я понимал только одно: Вашни не имели права вмешиваться в мою жизнь, хотя бы их толкал на это обычай племени.

После того, как Сула…

Я заставил себя не думать о ней. Я понимал, что протест или даже любое слово Вашни воспримут как оскорбление, а мне не хотелось становиться чьим-то нагрудным украшением.

— Забирай, — ровно сказал я.

Он сделал знак рукой. Я стоял неподвижно. Чьи-то руки прикоснулись к рукояти, зашипел клинок, вес за моей спиной уменьшился — на мне осталась только перевязь.

В черных глазах Вашни промелькнуло презрение.

— Воин Вашни никогда не отдаст свое оружие, — объявил он.

Я скрипнул зубами.

— Мы уже выяснили, что я не воин Вашни. И я не вижу смысла защищать оружие, которое мне одолжили, и тем более умирать за него.

Воин подозрительно нахмурился.

— Одолжили?

— Мой меч сломался. Мне дали этот.

— Вашни никогда не одалживают свое оружие.

— Одалживают, если они мертвы, — бросил я. — Считай, что меч мне одолжили навечно.

Такого ответа воин не ожидал. Вашни привык видеть перед собой трусливых, запуганных людей, готовых сдаться. Я был настроен не так. Воин долго рассматривал меня сквозь сетку дождя, потом взглянул за мою спину на своих соплеменников. Одна его рука задержалась у ножа — было ли оскорбление достаточным, чтобы он мог бросить мне вызов? Или он будет провоцировать меня и дальше?