Чтение онлайн

Альтернатива этому культу – неизбежные искажения родного языка.

Какого мы племени

Не в лучшем состоянии у нас и преподавание истории русского народа. Тема эта необъятна. Затронем только ту часть нашей истории, которая совсем мало изучается в школе. Вспомним известное мнение Михайло Ломоносова:

«Русская история на несколько

тысячелетий глубже».

Заглянем же в истоки славянского племени, из которого вышел впоследствии русский народ. Некоторым историкам нравится теория о вековечной отсталости славян. Но были, были времена, когда предки наши не уступали другим европейским народам, а в чем-то даже превосходили их. И об этом достаточно беспристрастно свидетельствуют летописцы тех времен, хроникеры, купцы, историки.

Воины с детства

Один исследователь русской старины подметил «склонность славян гоняться за новизной и проникаться чужими недостатками». К примеру, белокурые, длинноволосые, бородатые сарматы расписывали тело разными узорами. Эта мода особенно пришлась по вкусу славянским князьям. Облик князя Святослава дошел до нас не иначе, как с татуировками на лице.

На уроках истории достается и гуннам. Мол, сколько натерпелись от них наши предки. А ведь, между прочим, дети гуннов оказывались на спине коня, еще не научившись ходить. И у славян обучение военному делу начиналось рано – с трехлетнего возраста. Особое внимание уделялось стрельбе из лука. Считалось нормой поражать центр мишени величиной с воловье ухо на расстоянии 200 шагов или раскалывать ореховый прут на расстоянии 70 шагов. Или нужно 6ыло пустить стрелу через несколько колец и попасть в медную монету. Причем, пока первая стрела еще летела, успевали пустить еще одну. Особым шиком считалось бить противника в переносицу или в глаз.

«Славяне, – пишет древний хроникер, – быша природою варвары и жительствовали между такими же людьми свирепыми и варварскими, с которыми непрестанно воевалися. Сей народ словенский всегда показывался свиреп, храбровоенен и всегда славожелателен, отчего и восприняли имя сие, еже нарицатися славянами».

Но не во всем предки наши подражали другим народам. Скифы, например, ослепляли рабов. А славяне, напротив, вначале отличались человечным обращением с невольниками. Даже «суровым, необходительным гуннам передали свои более мягкие нравы». Правда, морально поплатились за это. За тесные связи с гуннами просвещеннейшие (запомним это слово, не случайно их так называли!) славяне «долго были известны под именем последних».

Но ни от кого не переняли славяне самый худший порок некоторых наций – стремление к насильственному подчинению или истреблению соседних племен.

«Прочие воинственные народы, – писал словацкий историк П.-Й. Шафарик, – перелетали с места на место грозными полчищами, ища неприятелей единственно лишь для того, чтобы завладеть их достоянием; напротив, славяне в своих странствиях искали одной лишь свободной земли, которую они могли бы обрабатывать своими руками».

Древнеславянский войсковой отряд имел свою эмблему (фигура бога или животного), свой воинский стяг с конским хвостом на наконечнике. Впереди стояли стрелки из лука, позади женщины, одетые в мужские платья, и подростки.

Из исторической хроники: «Твердая броня покрывала их тела. На голове был шлем. Большой и тяжелый щит находился при левом бедре. За спиной висел лук со стрелами, напитанными ядом. Широкий, обоюдоострый меч (на нем клялись славяне), секира и копье дополняли вооружение».

За сотни веков до Александра Невского славяне применяли построение войска в виде треугольника, «свиньей», которое от густых копий и щитов казалось неприступной стеной. И Кутузов не внес ничего нового в воинскую тактику, отступая перед Наполеоном. Точно так же пятились перед несметными полчищами персидского царя Дария скифы, пока не вынудили его убраться восвояси. Такую же тактику применяли и славяне, когда вынуждены были переходить от наступления к обороне.

И гуситская система защиты лагеря путем создания вала телег тоже применялась древними славянами. А к VI веку новой эры для них перестали быть секретом приемы римского военного искусства.

При осаде городов (чаще всего, византийских) славяне применяли камнеметные машины, а также «деревянные башни с колесами, лестницы на подвижных колесах, защитительные машины…».

Византийский историк Фотий свидетельствует: «Поход этих варваров схитрен был так, что и молва не успевала оповестить нас, дабы мог кто-либо подумать о безопасности, и мы услышали о них уже тогда, когда увидели их, хотя отделяли нас от них столькие страны и народоначальства, судоходные реки и пристанищные моря…».

Это тем более удивительно, что в иных походах славяне-воины «были с семействами своими и с домашним скарбом».

Вопреки сложившимся представлениям, славяне воевали не одним пешим строем, а имели многочисленную конницу и флот, наступая как по суше, так и по рекам и морям.

Корни славянской отваги

При явной угрозе попасть в плен и быть проданными в рабство, славяне без колебаний закалывали себя кинжалами. «Славяне никогда не отдаются живыми в руки врагов, чтобы не быть рабами в будущей жизни», – писал Фотий.

Наши предки допускали не только бессмертие души, но и воскресение тела, и потому, не страшась смерти, смотрели на будущую жизнь как на продолжение настоящей. Даже надменные готы (древние германцы) называли своих славянских врагов исполинами.

«Они побрали в Иллирии (часть римской провинции Македонии) много укреплений, которые до сих пор казались неприступными, и рыскали повсюду безнаказанно. А военачальники Иллирии, имевшие в своем распоряжении 15 тысяч войска, шли по следам за ними, не смея близко подступиться», – сокрушался византийский писатель Прокопий.

Подобно гуннам, славяне старались нагнать как можно больше страху на тех, против кого шли войной. Иначе трудно объяснить, почему такие добродушные у себя дома, заслужили репутацию «хищных и свирепых» на поле брани.

К тем только пленным проявляли милосердие, за кого надеялись получить хороший выкуп. И жестоко уничтожали жителей взятых ими городов и неприятельских воинов, которых не собирались уводить в рабство, а готов даже скальпировали. Хотя, возможно, просто расплачивались с древними германцами, которые проявляли еще большую свирепость, бросая псам славянских детей. Именно бесконечные войны с готами ожесточили славян и сделали их гораздо более безжалостными в отношении других врагов.

«Варварский народ этот, – писал Фотий, – жестокий и борзый, гордый оружием, так грозно, так мгновенно, как морская волна, нахлынул на пределы наши и, как дикий вепрь, истребил живущих здесь, словно траву, или тростник, или посев, не щадя ни человека, ни скота, не жалея женского бессилия, не милуя нежных младенцев, не уважая седины стариков, не смягчаясь воплями, кои укрощают и зверей, но буйно сражая всякий возраст и пол. Горы и холмы, лощины и долы не отличались от городских кладбищ. Так велико было поражение. О таком зрелище лучше молчать, чем говорить».