Чтение онлайн

Когда Сильвий Кордений закончил свою отрывистую и бессвязную речь. Крикс, внимательно наблюдавший за ним, некоторое время молчал, а затем сказал медленно и очень спокойно:

– А ведь ты негодяй, каких мало!

– Не считай меня больше того, чего я стою, благородный Крикс, и...

– Нет, нет, ты стоишь больше, чем может показаться на первый взгляд. Несмотря на твой бараний вид, ум у тебя тонкий и хитер ты на славу.

– Но ведь я не сделал вам ничего дурного.., я исполнял приказания моего патрона.., мне кажется, что, принимая во внимание мою искренность и то, что я торжественно клянусь всеми богами Олимпа и ада не передать никому, даже Верресу, ничего из того, что я узнал, вы можете пощадить меня, и дать мне свободно уйти.

– Не торопись, добрый Сильвий, мы об этом еще поговорим, - иронически возразил Крикс.

Подозвав к себе нескольких гладиаторов, он им сказал:

– Выйдем на минуту.

Он вышел первый, крикнув тем, кто оставался.

– Стерегите его!.. И не делайте ему ничего дурного. Гладиаторы вышли из харчевни.

– Как поступить с этим негодяем?
– спросил Крикс у своих товарищей, когда в переулке все остановились и окружили его.

– Что за вопрос?
– ответил Брезовир.
– Убить его, как бешеную собаку, Дать ему уйти, - сказал другой, - было бы все равно, что самим донести на себя.

– Сохранить ему жизнь и держать его пленником где-нибудь было бы опасно, заметил третий.

– И затем, где мы могли бы его спрятать?
– спросил четвертый.

– Итак, смерть?
– спросил Крикс, обводя всех глазами.

– Теперь ночь...

– Улица пустынная...

– Мы его отведем на самый верх холма на другой конец этой-улицы...

– Mors sua, vita nostra <Смерть его - наша жизнь.> - заключил в виде сентенции Брезовир, произнося с варварским акцентом эти четыре латинских слова.

– Да, это необходимо, - сказал Крикс, сделав шаг к дверям кабака; но тут же остановился и спросил:

– Кто же убьет его?

Никто не дал ответа, и только" после минуты молчания один сказал:

– Убить безоружного и без сопротивления...

– Если бы у него был меч...
– сказал другой - Если бы он мог или хотел защищаться, я бы взял на себя это поручение, - прибавил Брезовир.

– Но зарезать безоружного...
– заметил самнит Торкват.

– Храбрые и благородные вы люди, - сказал с волнением Крике, - и достойные свободы! Однако, необходимо, чтобы для блага всех кто-нибудь победил свое отвращение и выполнил над этим человеком приговор" который изрекает моими устами суд Союза угнетенных.

Все наклонили головы в знак повиновения.

– С другой стороны, - продолжал Крикс, - разве он пришел сразиться с нами равным оружием и в открытом бою? Разве он не шпион?

Если бы мы его не накрыли в его тайнике, не, донес ли бы он на нас через два часа, И не были бы все мы брошены завтра в Мамертинскую тюрьму, чтобы через два дня быть распятыми на кресте на Сессорском поле?

– Правда, правда!
– подтвердило несколько голосов.

– Итак, именем суда Союза угнетенных я приказываю Брезовиру и Торквату убить этого человека.

Оба гладиатора наклонили головы, и все, с Криксом во главе, вернулись в харчевню.

Сильвий Кордений Веррес, ожидая решения своей судьбы, не переставал дрожать от страха. Минуты ему казались веками. Он устремил взор, полный ужаса на Крикса и его товарищей и побледнел.
– он не прочел на их лицах ничего хорошего.

– Ну, что же...
– произнес он со слезами, - вы меня пощадите?.. Оставите мне жизнь?.. Я.., на коленях, жизнью ваших отцов, ваших матерей, ваших близких.., смиренно вас заклинаю...

– Разве есть у нас теперь отцы и матери?..
– мрачно ответил Брезовир, лицо которого потемнело и приобрело страшное выражение.

– Разве оставили нам что-нибудь дорогое?
– прибавил другой гладиатор, глаза которого засверкали гневом и местью - Вставай, трус!
– закричал Торкват.

– Молчать!
– воскликнул Крикс, и, обращаясь к отпущеннику Кая Верреса, прибавил:

– Ты пойдешь с нами. В конце этой маленькой улицы мы посовещаемся и решим твою судьбу.

Сделав товарищам знак вывести Сильвия Кордения, которому он оставил последний луч надежды, чтобы тот не поднял на ноги всю улицу воплями, Крикс вышел в сопровождении гладиаторов, потащивших отпущенника, более похожего на мертвеца, чем на живого человека. Он не сопротивлялся и не произносил ни слова.

Один гладиатор остался, чтобы расплатиться с Лутацией. Она среди этих вышедших двадцати гладиаторов и не заметила своего торговца зерном. Между тем остальные, повернув направо от харчевни, стали подыматься по грязной и извилистой уличке, которая оканчивалась у городской стены. Дальше начиналось открытое поле.

Придя сюда, они остановились. Сильвий Кордений, опустившись на колени, начал плакать, взывая к милосердию гладиаторов:

– Хочешь, ты, подлый трус, сразиться равным оружием с одним из нас? спросил Брезовир упавшего духом отпущенника.

– О, пожалейте.., пожалейте.., ради моих сыновей прошу вас о милосердии...

– У нас нет сыновей!
– закричал один из гладиаторов.

– Мы осуждены не иметь их никогда!..
– прорычал другой.

– Неужели ты, - сказал в негодовании Брезовир, - умеешь только прятаться и шпионить?.. Честно сражаться ты не умеешь?..

– О, спасите меня!.. Жизнь.., я вас умоляю о жизни!..

– Так иди же в ад, трус!
– вскричал Брезовир, вонзив свой короткий меч в грудь отпущенника.

– И пусть погибнут с тобой вместе все подлые бесчестные рабы, - прибавил самнит Торкват, дважды ударяя упавшего.

Гладиаторы, сомкнувшись вокруг умирающего, стояли неподвижно, с мрачными и задумчивыми лицами и молча следили за последними судорогами отпущенника.

Брезовир и Торкват несколько раз воткнули свои мечи в землю, чтобы стереть с них кровь, раньше, чем она свернется, и затем вложили их обратно в ножны.

А потом все двадцать гладиаторов, серьезные и молчаливые, вышли через пустынный переулок на более оживленные улицы Рима.