Спартак
Шрифт:
Начался интенсивный обстрел римских рядов. Противники повстанцев отвечали атаками легкой пехоты, но ее каждый раз отбрасывали назад.
Положение римлян становилось отчаянным. Красс, Консидий и Аррий считали, что у них нет другого выхода, кроме одного: мужественно пасть.
И как раз в тот момент, когда римский полководец стал уже спрашивать себя, не пора ли ему покончить самоубийством, в тылу правого фланга Спартака заревели римские трубы.
И Красс, и его соратники, и все рядовые легионеры радостно закричали — к полю сражения подходил 6-тысячный конный корпус М. Лукулла. Красс снова воспрянул духом: появилась надежда, что свежая конница, напав на врага с тыла, разобьет один из его флангов.
Но дозорные Спартака зорко следили за дорогой, по которой мог появиться враг, и вовремя подали сигнал тревоги. И тотчас Спартак приказал своей коннице, стоявшей против левого фланга римлян, сделать оборот кругом, двинуться навстречу новому врагу и вступить с ним в бой.
Одновременно он велел отойти назад легковооруженной пехоте и коннице и повсюду двинул в бой тяжелую пехоту. Сражение вновь возобновилось со всем ожесточением. Тем временем Л. Квинкций вновь с огромным трудом собрал часть своей конницы, бежавшей с поля боя.
Увидев появление конного корпуса М. Лукулла, Л. Квинкций постарался, насколько возможно, вдохнуть мужество в ослабевшие души товарищей, после чего повел их назад. Развернув свой отряд в боевую линию, он напал на своего победителя на правом фланге. Повстанцы яростно отбивались…
Прошло еще два часа… Уже минуло пять часов с момента начала сражения, а исход его все еще казался неясным.
В седьмом часу в тылу римской армии внезапно загорелись огненные сигналы — спартаковские дозоры извещали своего полководца о появлении нового неприятеля. Это был 5-тысячный конный корпус Гнея Помпея, брошенный им вперед, в самостоятельный рейд.
Теперь исход битвы в значительной мере мог решиться случайностью — силы сторон уравновесились; однако несколько часов спустя можно было ждать и подхода пехоты Помпея.
Вполне это понимая, Спартак приказал своему 4-тысячному конному резерву преградить помпеянцам дорогу и не дать им вмешаться в битву.
Копный резерв Спартака немедленно на рысях помчался навстречу коннице Помпея, столкнулся с ней и завязал бой.
А сам полководец (в битве явно наступая критический момент) приказал трубачам дать сигнал к отходу пехоте левого фланга. По данному ей сигналу пехота отошла. Тогда, став во главе кавалерии, Спартак лично повел ее в решающую атаку. Сокрушая римлян, вождь восставших надеялся добраться до Красса, вывести его из строя и, обратив врагов в бегство, тем самым решить исход сражения.
Новый натиск повстанческой конницы, возглавленной самим Спартаком, привел на этот раз к прорыву. Ворвавшись в строй римской пехоты, повстанцы стали расширять брешь.
Окруженный телохранителями, Спартак яростно рвался к Крассу. Но охранная римская когорта, тесно сомкнувшись вокруг своего полководца, не менее яростно отражала его натиск.
Спартак не успел выполнить своего замысла. Конный заслон не выдержал страшного натиска помпеянцев, начал отступать и наконец обратился в бегство.
У А. Габиния, командира помпеянской кавалерии, не было ни минуты сомнения, что следующий удар надо наносить по спартаковской коннице, яростно крушившей правый фланг римской пехоты, где находился сам Красс; повинуясь его приказу, помпеянская кавалерия врезалась с тыла в конный отряд Спартака.
Тщетно пытался полководец повстанцев повернуть часть товарищей лицом к новому врагу. Все дело решали минуты, но их уже не оставалось…
Молодой кампанский аристократ, Феликс из Помпей (по иронии судьбы он, как и Крикс, был оском по происхождению), налетел на Спартака сзади и поразил ега в бедро всадническим копьем-доратионом. На него тут же насела личная охрана полководца и оттеснила в сторону.
С тяжелой раной в бедре Спартак не мог уже одновременно держаться на коне и продолжать борьбу. Он спрыгнул на землю, отдал своему оруженосцу круглый всаднический щит. Его поспешно перевязали. Военные трибуны, входившие в охрану Спартака, пробовали уговорить его уйти в тыл: «Никто, — говорили они, — не заподозрит тебя в отсутствии храбрости!» Спартак гневно отказался: «Бой, — отвечал он, — последний. Надо победить Красса или умереть!» — «А конь? — спрашивали встревоженные соратники. — Если он достанется римлянам, это будет умалением твоей, Спартак, славы. Нельзя подобного допустить. Коня следует отправить в тыл».
В ответ Спартак гневно отвечал: «В тыл не смеет уходить никто. Все обязаны продолжать сражаться. О коне заботиться нечего: он не достанется врагу!»
И, вновь вынув из ножен меч, Спартак одним ударом заколол своего старого боевого товарища. И, глядя на потрясенных соратников, добавил: «В случае победы у меня много будет прекрасных вражеских коней, а при поражении мне и этот не понадобится».
И все поняли: бой действительно будет последним…
По приказу Спартака вокруг него собрались самые отчаянные храбрецы. С ними-то, имея в руке круглый щит конника, он вновь устремился в атаку на Красса.
Но благодаря вмешательству в дело помпеянской конницы судьба явно повернулась лицом в сторону римлян. Помпеянские всадники, спрыгнув с лошадей, по германскому обычаю, искусно вели бой пешими. Крича и подбадривая друг друга, они энергично напирали на окружавших Спартака и наконец обратили их в бегство.
Пытаясь остановить бежавших товарищей, взывая к их стыду и чести, Спартак, чтобы легче было узнать его, сорвал с головы шлем, но этим лишь привлек к себе внимание неприятеля. И Феликс из Помпей, успевший уже собрать вокруг себя толпу наиболее храбрых и желавших отличиться, стал нападать на Спартака, намереваясь взять его в плен.
Но вождь повстанцев не собирался сдаваться. За 30 лет боевой жизни Спартак многократно смотрел смерти в глаза, знал, что для каждого она неизбежна, и не боялся ее.
Громко зовя на помощь товарищей, Спартак продолжал энергично отражать удары и нападать. Получив новую рапу в бедро, он опустился на колено и, выставив вперед щит, продолжал отбиваться от наседавших на пего врагов.
На зов предводителя спешили соратники. И когда Феликс, сделав обманное движение, нанес последний, роковой для Спартака удар, на победителя накатилась волна соратников Спартака. И над телом павшего вождя тут же началась свирепая резня. Римляне старались захватить тело своего заклятого врага, повстанцы желали любой ценой спасти его для погребения по принятому в их войске обычаю. И, вспоминая битву у тела Патрокла, командиры и бойцы, подбадривая друг друга, кричали: