Чтение онлайн

Спартанские власти сделали Горго женой Леонида лишь потому, что знали, какой сильной жаждой мести за погубленного отца пылает её сердце. Если бы Горго стала женой Леотихида, с которым она была помолвлена, то можно было не сомневаться, что в скором времени слабохарактерный сын Менара стал бы послушной игрушкой в руках властной и умной дочери Клеомена. Кто знает, на какие крайности отважился бы Леотихид под её влиянием. На Леонида же чары Горго не действовали. Леонид всегда думал прежде, чем что-то сказать и тем более сделать. Эта взвешенность его поступков сослужила добрую службу спартанцам и в царствование Клеомена, поскольку здравый ум Леонида много раз охлаждал его горячность, вынуждая принимать более разумное решение.

Вернувшись с Крита, Леонид ненадолго заглянул к Горго, чтобы повидать своего трёхлетнего сына Плистарха. Затем царь отправился к Мнесимахе, сказав Горго, что не вернётся до утра.

Всегда внешне спокойная, Горго не выразила по этому поводу ни ревности, ни огорчения. Она и впрямь не была расстроена, ведь с недавних пор все мысли её были заняты Леархом.

Когда Леонид ушёл, Горго, не медля, отправилась к Дафне.

Трёхдневная разлука с Леархом тяготила Горго. Соскучившись по объятиям любовника, царица решилась на отчаянный шаг.

— Разыщи Леарха и скажи, что я буду ждать его у себя дома, как стемнеет, — прошептала Горго Дафне, едва обменявшись с ней приветствиями.

Подруги стояли в полутёмном коридоре, ведущем в мужской мегарон.

— А как же Леонид? — изумилась Дафна.

— Он ушёл на всю ночь к Мнесимахе, — тихо ответила Горго. — Скажи Леарху, что ему нечего опасаться. Скажи, что я... Ну, ты сама знаешь, что следует сказать.

Дафна понимающе покивала головой.

— Я разыщу Леарха.

— Благодарю. — Горго прижала Дафну к себе. — Я пошла.

А у Дафны между тем было плохое настроение. Горго не заметила этого, поскольку виделась с ней накоротке и в полумраке.

Когда Дафна пришла к матери, чтобы встретиться с братом, то её унылый вид сразу обратил на себя внимание.

Астидамия пожелала узнать, почему дочь такая хмурая. И это в день возвращения её любимого супруга из похода!

— Не отмалчивайся, Дафна, — молвила Астидамия. — Говори, что случилось? Я должна знать.

— Ах, мама! — Дафна тяжело вздохнула. — Не знаю, как и сказать тебе об этом.

— Говори, как есть, — настаивала Астидамия. — Я хочу разделить твою печаль.

— И я хочу, — добавил Леарх, появившись из другой комнаты. — Не таись от нас.

Дафна уселась и, собравшись с духом, произнесла:

— Дело в том, что мой муж вернулся из похода с ранением... в спину.

Повисла долгая гнетущая пауза, во время которой мать и сын обменялись тревожным взглядом.

Дафна сидела, устремив взор себе под ноги.

— Трудно поверить в это, — пробормотала Астидамия, подойдя к дочери и положив руку ей на плечо.

— И что, глубокая рана? — участливо спросил Леарх.

— Глубокая, — ответила Дафна, не глядя на брата. — Я сама меняла Сперхию повязку. Похоже, от копья.

— Что он-то говорит?

— Ничего не говорит, — раздражённо буркнула Дафна. — Ругается только да вино пьёт. Впрочем, он обмолвился, что боевой строй не покидал.

— Не печалься, дочь моя, — ободряюще проговорила Астидамия. — В сражении всякое бывает. Важно, что Сперхий не покинул своих соратников на поле битвы. Эфоры и старейшины непременно учтут это.

— Учтут или нет, но лохагом Сперхию уже не быть, — мрачно промолвила Дафна.

Возразить на это было нечего ни Леарху, ни Астидамии.

Военная доблесть в Спартанском государстве была возведена в первейшую из добродетелей. Смерть на поле сражения была не только почётна, но служила очевидным подтверждением мужественности для всякого гражданина. С юных лет спартанцев учили не отступать ни перед каким врагом, поэтому любые ранения в спину воспринимались как свидетельство трусости, даже если раненый не оставил боевой строй фаланги [79] . Спартанцев, раненых в спину, не ограничивали в гражданских правах, но занимать начальствующие должности в войске им строжайше запрещалось.

Честолюбивая Астидамия была очень раздосадована тем, что её зять Сперхий из лохагов может перейти в простые воины из-за случайного ранения в спину. А это, в свою очередь, лишало его возможности в будущем занять кресло эфора. Да и будущие дети Сперхия и Дафны могли лишиться многих почестей по вине отца, получившего в битве такую неудачную рану.

Но не в характере Астидамии было мириться с жизненными неудачами. С присущей настойчивостью она принялась убеждать Дафну, чтобы та немедленно поговорила с Горго.

— Постарайся через Горго воздействовать на царя Леонида, ведь его со Сперхием связывает давняя дружба. — Астидамия слегка встряхнула Дафну за плечи. — Главное, не отчаиваться. Если рану Сперхия нельзя скрыть, значит, надо с помощью Леонида убедить старейшин и эфоров: из-за этой раны Сперхий не утратил своей храбрости, не покрыл себя бесчестьем. Стало быть, он достоин и дальше оставаться лохагом. Ты слышишь меня или нет?

Астидамия уже с силой потрясла дочь за плечи.

— Слышу, — сердито отозвалась Дафна и высвободилась из материнских рук. — Но с этим я к Горго не пойду. Если царь Леонид захочет, он и без наших хлопот вступится за Сперхия перед старейшинами и эфорами.

— Ну и зря, — возмутилась Астидамия. — Твоё упрямство здесь ни к месту.

— Это не упрямство.

— Ну а гордость тем более.

Астидамия удалилась в свои покои, явно недовольная дочерью.

Оставшись наедине с Леархом, Дафна торопливо сообщила брату всё, что ей велела Горго.

От Дафны Горго сразу отправилась к своей тётке Гегесо.

Царица попросила сделать ей красивую причёску, зная, что Гегесо большая мастерица в этом деле.