Чтение онлайн

Горго приблизилась к Дафне и обняла её.

— Ты стала какая-то другая, — чуть слышно проговорила Дафна. — Неужели ты соскучилась по нашим ночам?

— Как ты догадалась?

— Что же, я, по-твоему, совсем несмышлёная, что ли! — улыбнулась Дафна.

Подруги уселись на скамью возле окна, выходившего во внутренний дворик. Со двора доносился заливистый смех пятилетнего Плистарха, который резвился там под присмотром кормилицы.

— Я думала, что желание соития с женщиной исчезнет во мне само собой, когда я стану делить ложе с мужем, — заговорила Горго, завладев рукой Дафны и с нежностью перебирая её пальцы. — Однако этого не произошло. Тогда я завела себе любовника, твоего брата. Я надеялась, что внешнее сходство Леарха с тобой как-то поможет мне пристраститься к мужскому телу. И вот прошло два года, а во мне по-прежнему не угасает влечение к тебе, моя дорогая подруга.

Горго встретилась взглядом с Дафной и, увидев в её глазах ответное желание, потянулась к ней губами.

Служанка, пришедшая вместе с Дафной, неслышно появившись в дверях, изумлённо замерла на месте, увидев свою госпожу, соединившуюся в страстном лобзании с царицей. Рабыня попятилась и скрылась за дверной занавеской. Однако сильнейшее любопытство взяло в ней верх. Она стала подглядывать за двумя целующимися спартанками в узкую щель между дверным косяком и краем тяжёлой занавески. Рабыня была родом из Фракии, живя в Спарте, она не могла понять и принять некоторые из местных обычаев. В частности, фракиянка поражалась тому, что в Лакедемоне мужчины частенько совокупляются с мужчинами, а женщины с женщинами. У фракийцев такого никогда не было.

Наблюдая за тем, как красивые молодые женщины целуются, одновременно лаская груди одна другой, фракиянка не могла оторваться от этого зрелища. Рабыня не смела и в мыслях заклеймить царицу и свою госпожу клеймом развратниц, поскольку в ней самой вдруг пробудилось жгучее желание вкусить запретного плода. Причём ей захотелось испробовать это именно с Дафной.

«Госпожа наверняка не обидится, если, раздевая её в купальне, я позволю себе погладить рукой её ягодицы или поцелую грудь, — промелькнуло в голове у фракиянки. — Если моя госпожа позволяет царице, значит...»

Вскоре состоялась помолвка Леарха, сына Никандра, и Эллы, дочери Пантея. Этому событию предшествовали переговоры между родственниками. Если в других государствах Эллады на таких переговорах обычно обсуждался размер приданого будущей невесты, то в Лакедемоне давать за девушкой приданое было запрещено законом. Это делалось для того, чтобы женихи в Спарте не искали иной выгоды кроме красоты невесты и её непорочности.

На помолвке присутствовали родители Эллы и вся её ближняя родня. Немало родственников присутствовало и со стороны Леарха. Пришли и Леонид с Горго. Леонид, как «старший возлюбленный» Леарха, заменял на смотринах его давно умершего отца. Так полагалось по обычаю. Горго находилась среди родни жениха как лучшая подруга его сестры и жена его «старшего возлюбленного».

Леарх преисполнился горделивого самодовольства, когда увидел, что дочь Пантея заметно смущается. Элла не могла скрыть своей радости, что ей прочат в мужья олимпионика и первого красавца Спарты. А смущало её то, что за Леарха перед её родителями хлопотали царь Леонид и царица Горго, как будто победы на Олимпийских и Немейских играх не имели значения для родственников Эллы. Как будто Леарх, которого знаменитый тегейский живописец Ксанф изобразил на двух своих картинах, нуждался в дополнительных похвалах.

Помолвка, как обычно, завершилась пиршеством, на котором Леарх и Элла сидели бок о бок на виду у всех.

Среди песен, шуток и смеха пирующие вспоминали доблестного Никандра, отца Леарха, восхищались не менее доблестным Дионисодором, дедом Эллы. Для двух спартанских семей, пожелавших породниться, древность рода и храбрость предков являлись самыми надёжными доказательствами в правильности выбора.

Потом все присутствующие за столом пожелали, чтобы Дафна — уже в который раз! — рассказала о том, как она вместе с живописцем Ксанфом и конюхом Евбулом добиралась до Фиреи и обратно в Спарту.

О храбром поведении Дафны в одном из горных селений илотов в Спарте стало известно от Евбула и Ксанфа. Сама Дафна не любила вспоминать об этом.

Впечатлительный Ксанф написал картину, на которой изобразил себя, Евбула и Дафну в стычке с десятком вооружённых илотов. В центре полотна была Дафна с топором в руке. После того как картину увидели, ей волей-неволей пришлось рассказать об этом случае сначала матери и брату, затем — Горго и Леониду. Чтобы не обидеть подруг, Дафне пришлось рассказывать эту историю и им. Эфор Булис и его жена Галантида, чтобы послушать Дафну, даже приглашали её к себе домой.

Старейшины почтили Дафну лавровым венком за доблесть, таких же венков удостоились Евбул и Ксанф.

Чтобы сделать приятное родственникам Эллы, Дафна ещё раз рассказала, как она и двое её спутников, не жалея коней, мчались к Фирее, как они ночью едва не погибли от рук илотов, как пытались догнать спартанское войско и, наконец, догнали на равнине у Гиппокефал. На поле битвы, заваленном трупами, Дафна хоть и с опозданием, но вручила скиталу царю Леотихиду.

Видя, с каким восхищением слушает юная Элла, Леарх улыбнулся в душе. У него не было ни малейших сомнений в том, что дочь Пантея и в столь юном возрасте сможет повторить подвиг Дафны. Леарху приходилось видеть, как лихо Элла скачет верхом, как метко она стреляет из лука и кидает в цель дротик. И даже борется в палестре на равных с юношами-одногодками!

«Воистину, всякий, живущий в Лакедемоне, способен на подвиг, будь то мужчина или женщина, — думал Леарх. — Чего ещё ждать от спартанцев, прошедших столь суровое воспитание. Клянусь Зевсом, Элла наверняка даже завидует Дафне. Вон как на неё смотрит!»

Леарх вновь улыбнулся про себя, украдкой бросив взгляд на Эллу.

Благородный профиль с прямым носом, округлым подбородком и чувственными устами невольно притягивал взгляд любого мужчины.

Элла повернула голову и встретилась взглядом с Леархом. Теперь в ней не было ни капли смущения.

— Какая у тебя красивая сестра! — прошептала она.

— Ты красивее, — так же шёпотом ответил Леарх.

Он стиснул под столом маленькую руку Эллы и в следующий миг ощутил ответное пожатие ладони.

Приняв решение воевать с Элладой, Ксеркс пошёл на это не столько из страха перед призраком отца, сколько из честолюбивого желания затмить его военную славу собственной славой. Царь Дарий в своё время собрал огромное войско для похода на европейских скифов. Очевидцы тех далёких событий утверждали, что такого многочисленного войска не было даже у Кира Великого. И Ксеркс решил собрать ещё более многочисленное войско, чтобы один вид несметных полчищ привёл западных эллинов в трепет.