Чтение онлайн

Следя за тем, как вдоль реки движется французская батарея, Шарп заметил:

– Значит, чёртов Слингсби должен получить быстрое повышение по службе, чтобы стать достойным мужем для женщины, которая легко раздвинула для него ноги?

– Я бы так не сказал… - начал возмущённо Ноулз, потом подумал и закончил. – Ладно, сказал бы. Но подполковник хочет, чтобы Слингсби выбился в люди. В конце концов, Слингсби полезен для семейства Лоуфордов, и теперь они пытаются поддержать его.

– Отдав ему, чёрт побери, моё место, – горько сказал Шарп.

– Не говорите ерунду, Ричард.

– Зачем же ещё он здесь оказался? Лоуфорд убирает из роты вас, даёт ублюдку свою лошадь и надеется, что французы меня прикончат. – Шарп замолчал, потому что подошёл Патрик Харпер.

Сержант с энтузиазмом приветствовал Ноулза:

– Мы скучаем по вас, сэр, точно говорю.

– Я могу сказать то же самое, сержант, – искренне ответил Ноулз. – Как поживаете?

– Все ещё дышу, сэр, а это самое важное, – Харпер посмотрел на развёртывающиеся в долине позиции французов. – Вы только посмотрите на придурочных ублюдков: строятся в шеренги, чтобы их легче было убивать.

– Они посмотрят на эту гору и найдут другую дорогу, – сказал Шарп.

Но никакого признака, что французы готовы принять этот добрый совет, не наблюдалось. Одетые в синюю форму батальоны упорно маршировали по долине. Пыль, поднятая большими колёсами пушек, заволокла сплошной пеленой деревни. Несколько французских офицеров поднялись на отрог хребта, протянувшийся на восток, и рассматривала в подзорные трубы британцев и португальцев, расположившихся там, где удобная дорога переваливала через гребень хребта. Эта дорога, расположенная севернее, вилась по склону между кустами утёсника и вереска, потом сквозь виноградники возле маленькой деревеньки, прилепившейся к утёсу. Она вела к Лиссабону и приближала к исполнению заветного намерения Императора вышвырнуть британцев из Португалии, так, чтобы всё побережье континентальной Европы принадлежало Франции.

Лейтенант Слингсби в красном, только что вычищенном мундире с отполированными пуговицами, тоже появился с намерением составить своё мнение о противнике, и Шарп, не имея сил терпеть общество этого человека, пошёл вдоль хребта на юг. Он смотрел, как французы рубят деревья на дрова и шесты для палаток. Ручейки стекали с далёких холмов и соединялись в один большой, который впадал в реку Мондего, омывавшую южный край хребта. Её берега были истоптаны приведёнными на водопой после долгого перехода лошадьми артиллеристов, кавалеристов и офицеров.

Французы сосредоточивались в двух местах: возле деревушки, от которой хорошая дорога поднималась на северный край горного хребта, и мили на две южнее, в другой деревне. Оттуда через хребет можно было перевалить по извилистой тропе пешему или с вьючной лошадью, но не с телегой. Местами тропа терялась в зарослях вереска, но французы, очевидно, тоже рассматривали её как возможный маршрут, потому что напротив теперь развертывались французские батареи, чтобы расчистить путь продвигающимся войскам.

Из-за спины до Шарпа долетал стук топоров и треск падающих деревьев с западного склона. По роте от каждого батальона было выделено на расчистку дороги, по которой Веллингтон мог перебрасывать свои войска вдоль десятимильного хребта. Солдаты рубили деревья, выкорчёвывали кустарники, откатывали в стороны камни, выравнивали почву, чтобы британские и португальские пушки можно было стремительно перебрасывать на участок, где сложилось опасное положение. Проделывалась грандиозная работа, но Шарп считал, что всё это будет впустую, потому что французы не настолько безумны, чтобы лезть на гору.

Правда, некоторые уже пытались. Несколько офицеров верхом на лошадях, желая поближе рассмотреть расположение британских и португальских войск, ехали вдоль отрога по направлению к хребту. Отрог был вполовину ниже самого хребта, но мог стать плацдармом для наступления, и поэтому находился под прицелом британских и португальских артиллеристов. Как только французы приблизились к тому месту, где отрог соединялся с массивом хребта, выстрелила пушка. Приглушённый, но резкий звук поднял тысячи птиц с деревьев, растущих на западном склоне хребта, слабый ветер сдул на восток грязно-белое облачко порохового дыма. Летящий снаряд прочертил по небу дугу дымком от горящего фитиля и взорвался на несколько шагов впереди французов. Одна из лошадей испугалась и унеслась назад вместе со всадником, но остальные стояли спокойно, а их наездники вытащили подзорные трубы и направили их на противника.

Выстрелили ещё два орудия, очевидно, гаубицы; звуки взрывов отразились эхом от склонов холмов. Ещё две дуги прочертили по небу тлеющие фитили снарядов, прежде, чем рухнули на французов. Одна из лошадей рухнула на бок, оставляя следы крови на высохшем, пожелтевшем вереске. Через свою подзорную трубу Шарп видел, что выбитый из седла, но оставшийся невредимым француз поднялся на ноги, отряхнулся, вытащил пистолет и прекратил страдания бьющейся в судорогах лошади, снял с неё дорогое седло, а потом потащился назад, в расположение войск с седлом, потником и уздечкой.

Это казалось безумием, но всё больше французов, конные и пешие, перебирались через ручей и поднимались на вершину отрога, по которой продолжали стрелять пушки, чтобы посмотреть на британцев и португальцев. Взрывы звучали не сплошным стаккато, как во время сражения, а как бы поодиночке, потому что артиллеристы пристреливались, экспериментируя с количеством пороха в заряде и длиной фитиля. Слишком много пороха – и снаряд пролетит над отрогом и рванёт возле ручья; слишком длинный фитиль – снаряд упадёт, подпрыгнет и покатится, давая французам время рассыпаться в стороны прежде, чем произойдёт взрыв. После каждого взрыва образовывалось облачко грязного дыма и целый рой смертоносных осколков, со свистом разлетающихся в разные стороны.

Больше никто из французов не был ни убит, ни ранен, потому что они рассредоточились, и снаряды падали в промежутках. Беззаботные, как праздная публика на прогулке в парке, лягушатники рассматривали горы, пытаясь определить места наиболее вероятных рубежей обороны, хотя было очевидно, что они должны располагаться там, где дороги достигали гребня хребта. Ещё одна группа кавалеристов в зелёных и небесно-синих мундирах переправилась через ручей и поднялась по склону отрога, словно французы играли в кошки-мышки с сеющимися с неба снарядами. Солнце вспыхивало на медных шлемах, отполированных деталях ножен и уздечках. Снаряд взорвался рядом с группой пехотинцев, но, когда дым рассеялся, все остались на ногах и – хотя расстояние было очень велико – Шарпу показалось, что они смеялись, уверенные в том, являются лучшими солдатами в мире, и их стойкость под артобстрелом была вызовом врагам, наблюдающим за ними с вершины холма.