Спаси меня…
Шрифт:
Через какое-то время начался озноб.
– Начинается ломка… Дерьмо! – пробормотала я самой себе.
Решила попробовать привлечь внимание этого чудища еще раз. И проорала в дверь:
– У меня ломка! Выпусти меня!!! – в ответ – тишина.
Перспектива валяться с ломкой взаперти меня напугала. Мой рюкзак остался на крыше, с которой я прыгнула. При себе у меня вообще ничего.
Не знаю сколько прошло времени… Меня знобило. Бросало то в смех, то в слёзы. Когда казалось, что я тут сдохну, я пробовала орать и бить в дверь. Но никто не приходил. Я разбила руки в кровь. Но мне было плевать. Мысль о предстоящем ввергла меня в панический ужас. Я ходила туда сюда. Садилась, вставала. Орала. Кидалась на дверь. Потом меня стало рвать. Пока было чем, было сносно, а потом стало совсем невыносимо. Я просто легла на унитаз и не уходила от него.
Когда силы стали оставлять меня, я упала на пол рядом с унитазом. Последней мыслью было: «Лучше бы я сдохла».
Я почувствовала невесомость, что тело отрывается от пола. Почти в беспамятстве была мысль: «Я умерла и покидаю своё тело».
– Всё будет хорошо… Вот так… – звучали чьи-то слова сквозь пелену безсознания.
Моего лица коснулось что-то прохладное. Потом шеи и груди. И рук.
«Кажется, он обрабатывает мои руки. Больно…» – выдал мой затуманенный мозг.
Я застонала.
– Чш-ш-ш-ш…
От этого звука я провалилась в забытье.
Очнулась. Лежу на кровати. Стала переворачиваться, сил нет.
Сначала на спину. Глаза открываются с трудом. Железный потолок.
«Всё еще тут…» – промелькнуло в мыслях.
На другой бок. Передо мной на стуле поднос с графином и стаканом. И что-то в тарелке. При мысли о еде, снова затошнило.
Еле-еле нашла силы налить воды. Сделала пару глотков. Стало дурно, но не вырвало. Упала назад на кровать.
– Выпусти меня, – прошептала я, и отключилась.
Проснулась снова. От того, что сердце стучало, как бешеное. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Перед глазами все плыло и кружилось. А потом появилась боль…
Тело ломало, будто каждая кость сломана, а суставы вывихнуты. Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы. И услышала свой стон. А за этим чужие голоса:
– Что с ней?
– Абстинентный синдром.
– Сделайте так, чтобы это прекратилось.
Кажется, первый собеседник – это тот, кто меня сюда посадил, а второй – врач, потому что манера разговора врачебная, и появился запах медикаментов.
Я почувствовала, как кровать прогнулась. Потом мои щеки стали вытирать.
– Что это?
– Капельницы. Они помогут ей.
– Хорошо… И надо на руках ей повязки поменять. Она руки до крови разбила.
– Хорошо. Давно она тут?
– Три дня.
Снова прикосновения к лицу. Я открыла глаза. Надо мной нависло лицо. Почему оно мне знакомо?
Я закрыла глаза и перед ними всплыла картинка. Столовая. Он сидит за самым дальним столом. Один. И смотрит на меня. Как и все. Но только он один не смеётся. Наоборот, выглядит злым. Глаза будто светятся… Не знаю как его зовут. Он, кажется, из выпускного класса. Резко всё исчезло.
А дальше…
Белый свет. Такой яркий. Это похоже на эйфорию. Я движусь. Очень быстро. И также быстро врываюсь в темноту. И снова эти кошмары…
ГЛАВА 3
*** Год назад ***
Меня зовут Катя Меньшова. Мне семнадцать лет. Я родилась и выросла в Сочи. Моя мама умерла при родах. Меня растил отец. Год назад он умер от рака.
Сначала я ухаживала за отцом, а потом организовывала его похороны.
Он предупредил меня, что у нас нет родственников, кто сможет взять меня. Не знаю, что было видеть тяжелее. Что он умирает или боль в его глазах от того, что он оставляет меня одну.
На похоронах были коллеги отца. И я. Слёз не было, пока земля не стала ударяться о крышку гроба. В этот момент пришло понимание, что я осталась одна, больше у меня никого нет…
После похорон опека стала заниматься моим устройством. На мои возражения, что я справлюсь сама, конечно, никто не реагировал. Они пытались отдать меня единственной бабушке – матери моего отца. Но она отказалась. Они с отцом не ладили и никогда не общались, сколько я себя помню.
Бабуля оказалась с сюрпризом. Узнав, что отец завещал квартиру и небольшие сбережения мне, а её исключил из наследников, она попыталась оспорить завещание. Но у неё ничего не вышло.
Я попала в детский дом. Надеялась, что продержусь два года, а потом буду жить сама по себе. Год я прожила в детдоме. А потом приехали какие-то американцы и решили удочерить меня. Все вокруг так радовались. Я еду в Америку. Уж теперь-то заживу…
Но сказка рухнула прямо в день приезда в Америку…
Снаружи обычный дом. Видно, что не дом богатых, но и не развалина. Внутри пыль и бардак, мрачная и угрюмая обстановка. Мебель только основная. На стенах облупившаяся краска или выцветшие и порванные обои.
– Эй, ты?! – смотрит на меня с недовольством. – Да, ты! Иди сюда!
Это Фрэнк Донаван, мой приёмный отец. Среднего роста, среднего телосложения. Длинные, грязные волосы, делают его облик неряшливым. И даже приличного вида одежда не компенсирует это. Плюс усы и борода, такие же неухоженные, как волосы, делают его похожим на бомжа.
Я с трудом понимаю, что он от меня хочет. Говорит он очень быстро. И с таким акцентом, что все слова сливаются воедино.
– Иди на свалку и помогай другим… – я его не поняла. За что получила толчок, из-за которого упала.
– Иди, – сказал он, указывая на дверь. И добавил: – Тупая, – это я поняла.
Вышла на улицу. Огромная стоянка сломанных машин. Вижу четверых людей. Три парня, примерно, моего возраста, может старше. И девочка, младше – лет пятнадцати.
– Тебе лучше заняться чем-то. Иначе, он выйдет и тебе попадёт, – обратился ко мне один из парней.
В этот раз я поняла всё. Он говорил медленнее. И произношение у него понятное. Пошла таскать разные железяки, какие-то детали машин.
– Я – Денис. Но здесь все зовут меня Дэн. Я из Беларуси, Минск. А ты?