Чтение онлайн

– Испугал ежа голым задом! Все знают, что я к бару и на пушечный выстрел не подойду. Там другая Таня убирает.

– Вас реально всех Танями зовут?

– Да. Как в том фильме, знаешь: Стив, Стиви, Стиви О?

– Не знаю.

– Куда тебе!

– Да ты…

Сашка не успевает ответить. На поясе оживает рация:

– «Общий сбор в два сорок пять. Ждём шефа с «випами». Герман за яйца подвесит, если облажаемся».

– Ничего нового, – презрительно бросает Сашка и щелчком отправляет окурок в ближайшую лужу.

– Кто такой Герман? – интересуюсь, осмелев.

– Босс наших с тобой боссов.

– Тот, который в Москве?

Сашка замирает и с макушки до ног сканирует меня цепким взглядом, так, что неожиданно для себя я понимаю, за что этого шутника и балагура взяли в охрану.

– Откуда знаешь про Москву?

– Все говорят. – Я быстро нахожусь с ответом. Возможно, даже слишком быстро.

– Кто, все? – Не отступает.

– Все в городе. Говорят, «Точку» выкупил столичный бизнесмен. Отсюда и популярность.

– А…

Взгляд Сашки тускнеет.

– А Герман этот, значит, из наших?

– Из наших.

– Ясно. Ни разу его не видела.

– Твоё счастье. Он любит обедать розовыми кроликами.

– Поперёк горла встану. Я костлявая.

– Ничего, Гера обсосёт.

Довольный скабрезной шуткой, Сашка хохочет и не замечает, как я едва не спотыкаюсь о собственные ноги.

Гера???

Гера???

Неужели, тот самый?!

Моя униформа – чёрное трикотажное платье с белым хлопковым воротником. Очень удобное, кстати. Воротник отстёгивается. Каждый вечер я ношу его домой стирать. Платье тоже, но перед выходным.

Воротничок потихоньку подсаживается и начинает натирать шею. Особенно, если вспотею. На кухне иногда бывает жарковато, но сегодняшняя ночь точно даст фору предыдущим.

Я нервничаю. Боюсь пропустить Геру. Боюсь, что Гера окажется не тем самым Герой. Даю зарок, что если это не тот самый Гера, уйду.

Чёрт с ним, с деньгами. Проживём. Пойду на завод, там всегда люди нужны. Да и вариант обращения в областную газету ещё не до конца мною отброшен. Найду голодного, хваткого до сенсаций журналиста, и покажем Сволочкову кузькину мать.

Рошанский перехватывает меня, когда я третий раз за ночь драю общий коридор.

– Иди наверх. Помоги Нуркан.

То, каким тоном он этого говорит, подразумевает, что я должна знать, кто такой Нуркан. Уточнить – дать повод для ненужных комментариев.

Я загоняю ведро и швабру в небольшую подсобку, которая служит у нас и складом, и комнатой отдыха, вытираю вспотевшие руки о платье, быстро переплетаю волосы и оттягиваю воротничок.

Жарко.

Через пару минут я узнаю, что Нуркан – это Шанель.

На мой вопрос охранник на этаже показывает на одну из дверей справа.

– Там.

Конечно, я стучу, а как иначе, удивляюсь, когда вижу Шанель, но быстро собираюсь.

– Ты чего тут? – спрашивает она недовольно.

– Артём Николаевич прислал помочь.

– Не нужна мне твоя помощь. Иди.

Нельзя мне уходить, точно не сегодня. Потому напираю:

– Может, в коридоре ещё раз пропылесосить?

– Не надо. Иди отсюдова.

Её «отсюдова» срабатывает для меня как красная тряпка.

– Рошанский сказал помочь, значит, буду помогать.

Я с силой толкаю дверь и под обалдевший взгляд Нуркан вхожу в кабинет.

Комнату.

Спальню.

Или сейчас так модно – кровать в кабинете?

К слову, стола я здесь не наблюдаю. Как и шкафов.

Есть кровать. Диван у противоположной стены. Небольшая барная стойка в огнях и хрустале. Тёмные стены и расправленная кровать криком кричат по какому назначению используется эта комната.

Я замираю на пороге, открыв рот, и прихожу в себя только когда слышу за спиной:

– Иди, говорю. Не надо тебе тут.

Меня поражает, как Нуркан говорит это. Оборачиваюсь и вместо злобы в раскосых глазах вижу тревогу.

– Иди, Таня.

Почти по-матерински. Настоятельно и с нажимом. И без обычного раздражения.

Мне как-то сразу перестаёт хотеться что-либо выяснять. Будто увидела не гостиничный номер – это же он, так? – а пыточную. Желание сбежать так сильно пульсирует в ногах, что я начинаю на месте приплясывать.

– Иди, – повторяет бывшая Шанель, и я понимаю, что больше никогда её так не назову. Даже про себя.

– Спасибо, – бормочу и стремглав выбегаю из комнаты.

Мне надо переварить то, что я сейчас увидела.

Стены давят. Запах клуба давит.

Тот сладкий дымок уже не кажется мне ванильным. Он пропах чем-то тяжёлым – тем, названия чего я ещё не знаю.

Мне двадцать два, и я девственница. Но я прекрасно представляю, что такое секс, знаю, как выглядит, но не знаю, как ощущается и пахнет. И вот, будучи совершенно неискушённой, я буквально прикасаюсь к нему.

Это комната для свиданий, не гостиничный номер.

Здесь не гостиница, а ночной клуб.

Люди здесь не живут, а проводят ночь.