Чтение онлайн

– Точно. Вы и ваш жених. Как его звали?

Сара замерла, поставив кружку на решетку. Агент откинулся на спинку стула из «Поттери Барн» [8] за столом из «Поттери Барн», вроде как совершенно расслаблено. Но его голубой взгляд был сосредоточен на ней, словно снимал все, что сейчас происходит, на видеопленку в своей голове.

Он знал ответы на все эти вопросы, подумала она.

– Его звали Герхард Альбрехт, – сказала она.

– Он тоже был врачом. В «БиоМеде».

– Да, – Сара повернулась и вставила в кофемашину капсулу «Старбакс Монинг Бленд» [9] . Опустила ручку, раздалось шипение, а затем струйка полилась в кружку. – Да, был.

– Вы познакомились, когда оба работали в МИТ [10] .

– Да. Мы были в программе «Гарвард–МИТ HST» [11] . – Сара посмотрела на агента. – Я думала, вы хотели поговорить о докторе Маккейде?

– Мы дойдем до него. Мне интересен ваш жених.

Сара пожалела о том, что так вежливо предложила агенту кофе.

– А нечего о нем рассказывать. Сахар, молоко?

– Просто черный было бы здорово. Не хочу, чтобы что–то замедлило действие кофеина.

Налив кофе, она взяла кружку и села за стол напротив агента. Неловко сцепив руки, Сара чувствовала себя так, словно ее вызвали в кабинет директора. Только вот этот директор мог выдвинуть против нее какое угодно обвинение из разряда тех, что приводят к тюремному заключению.

– Итак, расскажите мне о докторе Альбрехте. – Он сделал глоток. – О, да, идеально.

Сара посмотрела на свой безымянный палец. Если бы они успели со свадьбой, она все равно носила бы кольцо, несмотря на то, что Герри был мертв уже два года. Но они пропустили то, что планировали четыре месяца, когда он умер в том январе. А что касается помолвки, то вместо кольца с бриллиантом они купили этот дом.

Когда ей пришлось отменять музыкальное сопровождение и кейтеринг, ей вернули депозиты, потому что узнали о произошедшем из новостей. Единственное, что не удалось полностью компенсировать, – ее свадебное платье, но продавцы в магазине для новобрачных не взяли с нее вторую половину стоимости. Она пожертвовала платье в фонд «Доброй воли» в тот день, что мог бы стать их первой годовщиной.

О, b еще костюм, который они купили для Герри в «Мэйси» [12] . Его вернуть не получилось, он все еще был у нее. Герри всегда шутил, что хочет быть похороненным в футболке «Да пребудет с тобой сила» [13] .

Она даже не догадывалась, что ей придется выполнить эту просьбу так скоро.

В первый год после его смерти все значимые праздники были связаны только с ним – его день рождения, день его смерти и годовщина свадьбы без самой свадьбы. Календарь был словно полосой препятствий. И все еще таким оставался.

– Мне нужно, чтобы вы были более конкретны, – услышала она свой голос. – О том, что вы хотите знать.

– Доктор Альбрехт работал с доктором Маккейдом, не так ли?

– Да. – Она закрыла глаза. – Работал. Его взяли в отдел инфекционных заболеваний после окончания университета. Доктор Маккейд был его руководителем.

– Но вы работали в другом отделе?

– Верно. В отделе генной и клеточной терапии. Я специализируюсь на раковой иммунотерапии.

У нее всегда было впечатление, что «БиоМеду» на самом деле нужен был один Герри, и они согласились нанять ее только потому, что он выставил обязательное требование. Конечно, он никогда не говорил об этом, и, в конечном счете, это не имело значения. Ее работа была более чем важной, и академические исследовательские центры по всей стране регулярно пытались переманить ее. Так почему же она осталась в Итаке? В последнее время Сара удивлялась этому и решила, что «БиоМед» был ее последней связью с Герри, последним выбором, который они сделали вместе... призрачным миражом будущего, которое они планировали сделать долгим, счастливым и полноценным.

И которое обернулось ничем.

В последнее время она начала понимать, что скорбь не отпускает ее, потому что она все еще жила в этом доме и работала в «БиоМеде». Она просто не знала, что с этим делать.

– Моя мать умерла от рака девять лет назад.

Сара сосредоточилась на агенте и попыталась вспомнить, к чему относился его комментарий. А, да, верно. Ее работа.

– Я потеряла свою от этой болезни шестнадцать лет назад. Когда мне было тринадцать.

– Поэтому Вы решили заниматься тем, чем занимаетесь?

– Да. На самом деле оба моих родителя умерли от рака. Отец от рака поджелудочной железы. Мать от рака груди. Так что в моих исследованиях есть элемент самосохранения. У меня ненадежный генофонд.

– Вы пережили много потерь. Родители, будущий муж.

Она посмотрела на свои неровные ногти. Они были обгрызены до самой кромки кожи.

– Горе, оно как холодное течение: к нему привыкаешь.

– Но все же, должно быть, смерть вашего жениха все еще ранит вас очень сильно.

Сара наклонилась вперед и посмотрела мужчине прямо в глаза.

– Агент Манфред, что вам нужно на самом деле?

– Лишь дополнительная информация.

– У вас удостоверение из отделения Вашингтона, не Итаки. В доме 75 градусов [14] , потому что я постоянно мерзну зимой, а вы даже не сняли ветровку и пьете горячий кофе. И доктор Маккейд умер от сердечного приступа, об этом писали в газетах, так утверждают представители «БиоМед». Поэтому мне интересно, почему специальный агент из столицы приехал сюда, имея при себе прослушивающее устройство для записи разговора, не уведомив и не спросив моего разрешения, и задает вопросы о человеке, который умер естественной смертью, так же как и мой жених два года назад от диабета, которым болел с пяти лет.

Агент отодвинул кружку и положил локти на стол. Он больше не улыбался. Не искал предлога для непринужденной беседы. Не ходил вокруг да около.

– Я хочу знать все о последних двадцати четырех часах жизни вашего жениха, особенно подробно – тот момент, когда вы пришли домой и нашли его на полу в ванной комнате два года назад. А потом мы увидим, что еще мне может от вас потребоваться.

Специальный агент Манфред ушел час и двадцать шесть минут спустя.

Закрыв за ним дверь, Сара повернула дверной засов и подошла к окну. Сквозь жалюзи она смотрела, как серый седан отъехал от ее дома, вырулил на снежную улицу и исчез с поля зрения. Она понимала, что просто хочет убедиться, что человек точно уехал, хотя, учитывая возможности правительства, любая приватность казалась лишь иллюзией.