Чтение онлайн

В ответ грянул дружный смех.

— Хо-хо-хо! — заливался один из храмовников, — Слыхали? Берёт под свою защиту! Хо-хо-хо! Эй, немчик, катись-ка ты отсюда, а то, как бы твоим рыцарским поясом тебе же задницу не отполировали!

Острота вызвала очередной приступ хохота. Губы юного рыцаря побелели, рука сама нашла рукоять меча, однако голос его остался таким же ровным.

— Своими речами и поступками вы оскорбляете не моё, а собственное достоинство. Я, Гвидо фон Тирпенау, вызываю вас на поединок.

— Ну, щенок, ты меня утомил, — широкоплечий тамплиер, судя по выговору — бретонец или валлиец, небрежно поиграл тяжеленным двуручным мечом. Придётся тебя…

Не договорив, он вскинул меч и без замаха нанес удар.

О, знаменитые тяжелые клинки! Те самые, способные одним ударом перерубить и всадника, и лошадь! Если попадут, конечно…

Храмовник промахнулся. Не то, чтобы промахнулся: его меч точно поразил место, где только что стоял наглый молокосос. Хороший был удар, сильный. Меч до середины вошел в землю, увлекая за собой хозяина. Сильный толчок в плечо довершил дело. Ругаясь на чем свет стоит, нападавший рухнул, подняв тучу пыли, и на какое-то время перестал принимать участие в происходящих событиях. Три других рыцаря с рычаньем бросились на обидчика…

Когда бродячий поэт очнулся, молодой франк говорил старшему из нападавших:

— Я не буду мешать вам покинуть это место. Ты и твои люди могут даже набрать воды. Надеюсь, теперь вы станете более серьезно исполнять свои обеты, вы, обещавшие быть защитниками и покровителями всех несправедливо обиженных!

Храмовник поднял на рыцаря тяжёлый взгляд. Не говоря ни слова, набрал воды и помог товарищам оседлать лошадей.

— Мы ещё встретимся! — бросил он традиционное обещание побеждённого. Кони понесли галопом.

Молодой рыцарь глядел им вслед, задумчиво покачивая головой. Встретимся? Едва ли. Разве что там, где их свара потеряет смысл. Гвидо фон Тирпенау подошёл к непонимающе глядящему на него сарацину, легким касанием меча освободил его от пут. Подвел своего жеребца и медленно побрёл на звук родника. Предначертанное было исполнено.

Он похоронил старого Ходжу на закате, лишь только небо засеялось первыми звёздами. Потом долго сидел, глядя вверх. Оставленный незнакомцем конь потянулся к воде, а поэт задумался: не исчезнет ли в одночасье и он, и этот поруганный оазис, и вся пустыня, и далекие земли, и звёздное небо, когда свершится что-то воистину важное, для чего всё и было сотворено? Как исчез, неведомо куда, загадочный франк, спасший ему жизнь.

Тихая печаль и тупая, ноющая боль во всем теле почему-то располагали к размышлениям…

Весна пришла на исходе апреля.

Наконец здесь, в заповедном полесском лесу, начал сходить снег — побежал, уступая место голубеньким, беленьким подснежникам-пралескам; разводя промозглую сырость, что продирает почище самого лютого мороза. Только серые ноздреватые сугробы светлели могильными холмиками ушедшей зимы под светлыми стволами сосен и на крышах землянок — и через месяц ещё можно будет скатать твердый льдистый снежок, запустить в зазевавшуюся спину…

Партизаны батьки Рыгора ждали всю зиму. Снег не оставлял никакой возможности для проведения операций: следы немедленно выдали бы их месторасположение. Впрочем, батька был хорошим командиром. Еще с Гражданской, где он командовал почти таким же отрядом, Григорий Каленкович понял нехитрые истины, которым следовал неукоснительно: безделье убивает на войне вернее пули. Один-два показательных расстрела значительно повышают боевой дух. Командир должен быть сыт ровно настолько, насколько сыт самый голодный из его бойцов. Так что всю зиму хлопцы совершенствовали боевую подготовку, ладили снаряжение, а по вечерам один из отрядных, Саня-Студент, рассказывал у костра бывшим селянам о большом и прекрасном мире, ради которого они сражаются. Впрочем, ещё перед первыми снегами большая часть партизан перебралась в ближние деревни, схоронилась в погребах да сараюшках, организовывая подполье.

Теперь же, когда зима, наконец, отошла, пришла пора напомнить проклятым фрицам об истинных хозяевах белорусской земли.

Начали возвращаться посланные накануне разведчики. Полученные сведенья давали определённый простор для планирования предстоящей операции. Больше всех отличился, как обычно, Егор Балаболка: его тройка не только навестила оставленного в селе связного, но и ухитрилась приволочь языка.

Батька Рыгор довольно хекнул. Матё-орый волчара попался! Сразу видать — большая шишка у немцев. Как только дотащили этого пузана. Заслужили парни награду. А какая награда в отряде? Ни орденов, ни медалей… Ну, по чарке спирта за ужином — это святое. Жаль, что группа, в составе которой находился Студент, отправилась к дальним выселкам, а кроме Сани кто ж растолмачит, что этот вражина поёт. Народ в отряде сплошь простой, языкам не обученный. Хорошо — Студент прибился из окружения. По ихнему чешет — чисто профессор. Пару раз добрые дела проворачивали благодаря его умению. Ладно, подождем трошки [1] . А все ж интересно, что за фрукта Егор с хлопцами заполевали.

Группа возвратилась ближе к ночи и без Студента. Среди разведчиков находился какой-то незнакомый парнишка. Посмурнев, командир кивнул на дверь своей землянки старшему, Василю.

— Напоролись, батька, — начал тот, широко кусая ломоть скверного хлеба, густо усыпанного крупной серой солью. — Кто ж знал. На выселках — взвод СС, с овчарками. Они, гады, учёные — тихо сидели. Хорошо — тамошний мельник, ну, однорукий, — крикнуть успел, так его первого и положили. Студент сообразил — стал по собакам бить. Оно верно, псы натасканные — вмиг по следам бы адшукали [2] . Ну, собак пока постреляли, Санька и зацепило. Эх, не сберёг парня…

— С вами кто? — прервал бойца батька.

— Так я ж и рассказываю. Хрен бы мы от фрицев ушли, если б не той хлопчик.

Василь отложил недоеденный кусок и стал яростно жестикулировать, окончательно перейдя на белорусский.

— Калi Студзента забiлi, я ж думаў — усе, не ўцеч. Шмат iх было, бацька, вельмi ж шмат! Мяркую, ўсё, згарэў Васiль. А тут гэты хлопчык выскакiвае, як пачаў з аўтамата… Уцяклi. Вось, з сабой яго ўзялi. Ен баец добры, сам бачыў. [3]