Чтение онлайн

– Выслушай, князь! Выслушай, покуда лихо не нагрянуло!

– Оставь его! – Дмитрий поднял руку, останавливая раззадорившегося дружинника. – Что сказать хочешь? Говори!

– Тохтамыш придет, разорит все вокруг! – разом придя в себя и забыв и про все то, что собирался сказать, и про дары, и про диковины, выпалил тот.

– Чужеродец! – нахмурился тот. – Да говаривал ты уже. А тебе говорено было, чтобы смуту не поднимал почем зря! Мы с Ордой замирились! И с пустобрехами у меня разговор нынче короток, – запрокинув голову, зычно расхохотался тот в ответ.

– Клянусь!

– Мне и Мамай нипочем, а Тохтамыш и вовсе брат! С чего ему на родню меч обнажать, а?

– Да постой ты, князь! Сейчас и нипочем, а как к Москве пустой придет, так и поймешь, почем пуд лиха!

– Лиха, говоришь?! Сам и отведай сперва! В поруб! [58] – резко одернув просителя, прикрикнул Дмитрий. Чьи-то мощные руки ловко подхватили Николая Сергеевича и, легко приподняв, потащили куда-то прочь. Пара мгновений, и все закружилось перед его глазами, а еще через секунду он тяжко приземлился на холодную, промерзшую землю. Сверху, прямо на физиономию, приземлилась и торба с аптечкой.

– Князь, постой!!! Выслушай меня! – куда-то в небо проорал тот, но без толку. В ответ – лишь грохот наваливающихся сверху бревен, отсекающих от пленника небо.

– Ишь, чего учудил, – донеслось до слуха мужчины недовольное сопение, – на самого князя руку поднял.

– И правильно, что в поруб его, – прогудел в ответ другой.

– Туда его, пустобреха! Ишь удумал чего: ордынцы вновь придут… – голоса говоривших, удаляясь, растворились в ночных звуках.

Все тело ныло, возмущаясь на столь жесткое приземление. Настолько, что мужчине пришлось полезть в торбу в поисках обезболивающего. Хмель разом слетел, оставив чувство опустошенности да страха с горечью вперемешку. Говорил же Сергий, не торопиться, да только страсть хочется Николаю Сергеевичу все по-своему учудить. Нет послушать бы дураку, что люди умные говорят! Но все по-своему переиначить надо! Теперь вот и в душегубы записали его по собственной же неосторожности. Вроде уже и поумнел, да все равно все нет-нет да против течения выгрести пытается! Нет бы до утра дождаться да в делегации со старцем да мужами опытными на глаза князю явиться, а он опять самодеятельность учудил. И что? Да, в скверную историю попал он, и только-то! А почему все, – припомнился ему рассудительный Ждан, – да потому, что голова дурная, хоть и седая давно уже!

Порывшись в памяти, он припомнил историю Аввакума… Ох как не хотелось закончить так же, как старообрядец; вся надежда теперь на старца и была да на товарищей. Ведь должны были крики услышать да заметить, что гость исчез.

Что там еще он помнил про мешки эти земляные? Некоторые засыпались сверху землей, а тут просто бревнами законопатили; вон сквозь щели можно и небо ночное разглядеть. Уже спасибо. Знать, не собираются его удушить. По крайней мере, пока. Разве что холодом заморить; выскочил-то он не в зимнем своем одеянии. Вот уже и дрожь мелкая по всему телу прошла, да так, что калачиком свернулся он, пытаясь хоть крупицу тепла сохранить.

– Князь! – попробовал выкрикнуть Николай Сергеевич, но все тело отозвалось противной болью. – Тьфу ты, пропасть! – он тяжело приподнялся и уперся спиной в неотесанные бревна стены. От той тут же повеяло могильным холодом, и сладковато-прогорклый холодный запах пощекотал ноздри и нервы, да так, что узник вздрогнул. Тело ныло и хотелось выпить обезболивающего прямо сейчас, но мужчина рассудил, что правильней сохранить таблетки: а черт его знает – как оно там дальше пойдет? Почему-то не давал покоя образ полыхающего у столба протопопа… Интересно, докатись до этого, хватит у пенсионера времени и духу заглотить все таблетки разом? А вдруг результата не будет?!

Он встряхнул головой, гоня прочь страшные видения, и, чтобы хоть как-то отвлечься, принялся расхаживать взад-вперед, примеряясь к боли: а можно ли так, а эдак? Та еще немного потерзала и отпустила. Хорошо. Если бы не холод могильный этот… А как же глупо все получилось!

Из размышлений его вырвал недовольный грохот потревоженных бревен, и на голову тут же полетела труха вперемешку с землей. Не сообразив, что происходит, пленник инстинктивно прикрыл лицо рукавами и тут же слетел на пол.

– Вот он!

– А ну, давай его наверх!

– Да ловчей ты, Гаврила!

– Подымайся, давай. – Старика бесцеремонно, словно тюфяк, выволокли наружу.

– Чудной ты, – донеслось откуда-то справа. Обернувшись на звук, Николай Сергеевич столкнулся взглядами с Сергием Радонежским. – Все по-своему переиначишь да напортачишь. Нянька нужна. Самому никак нельзя.

– Прости, отче.

– Бог простит.

– Я, как светлицу пустой увидел, так сразу понял, что утек ты к князю, – вставил Милован. – А как крики услышали, так и поняли: снова беду на голову свою отыскал ты. А Дмитрий-то бывает горяч. Мы уж и боялись, что не успеем. Князь с тобой поговорить хочет, – так же спокойно прогудел его собеседник. – Интерес есть к тебе у него. Да и Тверд, хвала ему, на крики вышел да словечко замолвил за тебя. Пойдем, – говоривший развернулся и пошел по направлению к знатно срубленным палатам. Прихрамывая и покряхтывая, пенсионер поплелся вслед за ним, чтобы поникшим и ссутулившимся предстать перед взором самого князя и одного из его сыновей. Рядом с ними скромно восседал старец, а чуть поодаль – молчаливые и грозные Тверд с Милованом.

И снова, в домашней теперь уже обстановке, бросилось ему в глаза – полное несходство с привычными изображениями, где Дмитрий Донской представал эдаким дедушкой-добрячком с печальным и немного горестным взглядом. Не похож он был и на скульптурное свое изображение в Великом Новгороде. Прямо перед ним восседал высокий, могучего телосложения человек с характерным лицом, щедро усыпанным оспинами вперемешку со шрамами. Седые, местами выгоревшие волосы, густая борода, потрясающей голубизны глаза, сверлящие насквозь. Узкая полоса плотно сжатых губ, прямой, почти греческий нос и целая паутинка разбегающихся по лицу морщинок, высокий открытый лоб… А еще – тучное тело, никак не вяжущееся с привычными изображениями. Булыцкий невольно вздрогнул, представив князя в бою. Уже, видно, одним своим видом тот внушал страх врагу и веру союзникам.

– Ну, вот и снова свиделись? – прервал размышления визитера Дмитрий Иванович. – Да ты сядь, настоишься еще, – усмехнулся говорящий.

– Спасибо тебе, князь, – не зная придворного этикета местного времени, неумело поклонился тот.

– Люди добрые словечко за тебя замолвили. Их и благодари. Да Бога, что шею не свернул, пока в поруб летел.

Чуть помявшись, преподаватель присел на край скамейки, и теперь говоривших разделял невысокий стол, на который были выложены нехитрые пожитки старика.

– Тохтамыш летом ударит, – чуть поколебавшись, начал старик.

– Говаривал ты. Трижды, если не путаю ничего. Еще чего скажешь? – спокойно отвечал князь.

– Послов он к тебе присылал.

– Тоже знаю, – недобро усмехнулся в ответ тот.

– Он уже получил твой ответ, – продолжал Булыцкий, – и направил к тебе царевича своего.

– Царевича? – Дмитрий Иванович в упор посмотрел на гостя, да так, что тому стоило больших сил не отвести взгляда. – Ак-Хозю?

– Не помню я имени его, – отвечал тот.