Чтение онлайн

В нескольких метрах от Зенитов, даже не изображая конспиративности, неотступно следовали двое мужчин – один поплотнее, пошире в плечах, другой помельче. Лернер, не особо задумываясь, присвоил им клички Сало и Шпинат.

Мигуновы направились к лестнице, ведущей вниз, в гардероб. Грант и Анна стали на эскалатор и поднялись на второй ярус, чтобы иметь возможность наблюдать за фойе сверху.

– На входе, – негромко предупредила Анна.

Верно. Мэри Бинтли и Фил Монроуз. Мэри не опоздала – видно, ей это стоило невероятных усилий. Черное пальто до пят, скромная шляпка из черного бархата. На голове Фила красуется необычайно популярное среди московских джентльменов кепи, вокруг шеи – шарф «Миссони» в узкую продольную полоску различных оттенков коричневого цвета. Неплохо, если учесть, что до сих пор любимой одеждой Монроуза были брезентовые джинсы и куртки-«косухи».

Эта пара тоже отправилась в гардероб. Их старший наблюдатель – невысокий щекастый мужчина в ондатровой шапке, покрутился у зеркала и пошел следом. Конечно, через несколько минут он снимет и шапку, и пальто, но для Лернера он так и останется Грызуном. Второй наблюдатель – моложавый, худой, с нервным лицом – конечно, Мальчик.

– Поразительно, до чего они любят наряжаться.

Анна задумчиво смотрела вниз, опираясь локтями на перила.

– Я имею в виду русских. На улице они все какие-то одинаковые, будто казенная мебель в чехлах. А приходят сюда, снимают свои жутко дорогие шубы – и такое впечатление, будто ты на балу в честь английской королевы. Сплошные Гогенцоллерны, Стюарты и Бурбоны. В самом деле – сказка… Слушай, я смотрю вон на ту красотку в зеленом – как ты думаешь, эти побрякушки на шее и в ушах – это все настоящее?

Лернер нехотя повернул голову в ту сторону.

– Да, – коротко ответил он. – У них это называется «богатый внутренний мир».

В поле зрения снова появились Мигуновы. Сергей в темном, почти черном костюме, где едва проблескивает тонкая серая нить. Белая сорочка, яркий красный галстук. На Светлане черное с серебром короткое платье и кофточка-безрукавка в тон. На шее – золотое, с камнями, ожерелье, подчеркивающее безукоризненный рисунок шеи. Через плечо – изящная сумочка на длинном ремешке. Она закрывается на «молнию», вдобавок сверху перехватывается кожаным язычком, который может быть заперт на висящий здесь же небольшой замочек. Если верить приметам московского полусвета, сумочка характеризует свою хозяйку, как даму исключительно добродетельную и недоступную. Но Лернер не знал этих примет.

«Удивительная женщина, – подумал Грант. – Есть в ней какая-то изюминка… Ради такой Зенит мог продаться хоть ЦРУ, хоть самому черту!» Слабость, конечно, но такие слабости тысячи лет успешно используют и дьявол, и все разведки мира… А ведь в случае провала операции уже через несколько часов супруга Зенита, вместе со своей прекрасной шеей и всем остальным, может оказаться в глухой камере лефортовской тюрьмы. Или у нее в ожерелье имеется тайник с дозой цианистого калия?

В нескольких шагах за Мигуновыми неторопливо двигалась их замена. Монроуз был облачен в синий блейзер с золотыми пуговицами, который никоим образом не подходил к лаковым черным туфлям и черным брюкам в легкую серую полоску. Расстегнутый ворот белой сорочки дополнял облик разгильдяя, окончательно придавая ему расхристанный вид. Бинтли, в отличие от Изабеллы Хондерс, одета очень строго: длинное черно-серебристое шелковое платье и черная кофточка. Кокетливую шляпку из черного бархата она оставила на голове, что придавало ей некоторую пикантность. Специально перекрашенные темно-каштановые волосы были собраны ракушкой на затылке, открывая белую, словно мраморную шею.

Не хватало еще одной пары. А, вот и они!

– Ну, наконец-то… – с облегчением произнес Лернер.

В фойе ввалилась большая группа галдящих американцев. Хотя их средний возраст переваливал за пятьдесят, они были в обсыпанных снегом ярких, подростковых расцветок, пуховиках и шарфах, в легкомысленных джинсах, в каких-то дурацких кепочках и купленных на Черкизовском экзотических шапках ushanka. Лернеру необязательно было слышать их речь, чтобы догадаться, что перед ним дорогие соотечественники.

Изу и Роберта он заметил сразу – они были одеты более строго, по-европейски, к тому же женщина выглядела очень бледной – ей явно нездоровилось. Когда Иза разделась, на ней оказалось черное вечернее платье, открывающее плечи и спину. В руке она несла пластиковый пакет с надписью «Отель „Космос“». Роберт одет в строгий темный костюм с едва заметной серой полоской – точно такой, как у Мигунова, и из той же ткани, что брюки Монроуза. В руке он тоже держал пакет из бутика «Армани».

Конечно, трудно представить посетителей Венской оперы, парижской «Опера Гарнье» или лондонского «Ковент Гарден» с набитыми пакетами. Но суматошный московский образ жизни и безалаберный московский стиль такие вольности вполне допускали, а гости русской столицы этим пользовались и быстро перенимали дурные привычки.

«Что ж, похоже, все готово. С Богом!» – Лернер осторожно оглянулся. «Ромео» и «Джульетта» с преувеличенным вниманием изучали программку у соседней колонны. В эту минуту верхние секции гигантской люстры, освещавшей фойе, стали постепенно гаснуть, деликатно приглашая публику занять места в зале.

– Нам пора. Идем. – Лернер взял Анну за прохладную руку и повел к лестнице.

Кресла в партере зрительного зала были сгруппированы в шестнадцать небольших секций. Восемь центральных составляли середину и по четыре – левую и правую части. Лернер и Анна заняли места в двенадцатом ряду центральной секции, Грант осмотрелся.

Позади них в семнадцатом ряду сидели Мигуновы. Сергей что-то шептал на ухо супруге, его модные дымчатые очки от Гуччи загадочно поблескивали. Броская красавица Светлана слушала, наклонив голову, но разговора не поддерживала. Через проход справа в пятнадцатом ряду устроились Фил Монроуз и Мэри Бинтли. Мэри, подняв голову и придерживая шляпку, чуть развернулась и рассматривала в театральный бинокль правую часть амфитеатра, Фил сидел, сползши чуть не на спину, и, сцепив перед лицом ладони, сосредоточенно крутил большими пальцами – в такой позе он, наверное, смотрит дома свой любимый бейсбол по телевизору. Похоже, ему здорово не хватало банки пива в руке.

Из оркестровой ямы доносился рассеянный сумбур звуков: мягко били в грудь низкие фаготы и тубы, мурлыкали, стремительно взбираясь вверх по лестницам арпеджио, кларнеты, настороженно покрякивали гобои. Музыканты разогревали инструменты, шелестели партитурами и ждали прихода дирижера и поднятия занавеса.

Участники «Рок-н-ролла» находились в том же состоянии сосредоточенного ожидания. Правда, их Дирижер был на месте.

Фил Монроуз – безусловно, медный духовой инструмент, что-то вроде тромбона. Тромбонисты в оперном оркестре – это своего рода автомеханики в посольстве: кровь с молоком, всегда кучкуются на «камчатке», никогда не солируют и не мозолят глаза, тихонько посмеиваются над остальными «гуманитариями».

Мэри Бинтли – тоже медь, металл. Так отстаивать свое право опаздывать везде и всюду может только сильный и в то же время поэтичный инструмент. Валторна? Пожалуй, да. Охотничий рожок заблудившегося в трех соснах.

Роберт и Изабелла – из деревянной духовой секции, духодеры славятся своей дисциплинированностью. Роберт – мощный и мягкий контрафагот, Иза – кларнет, гибкий и подвижный – хотя такая, какой увидел ее Лернер сегодня, она больше похожа на прихрамывающий гобой.

Н у, Зенит с супругой – это скрипки, без всякого сомнения. Причем первые скрипки. От их игры сегодня зависит буквально все.