Чтение онлайн

— Не верится что-то. Лучше по-хорошему скажи. Тебя из Москвы договариваться послали?

— С кем?

— С Анзором!

— Да я то кто! Я журналист!

— Ну, ваш Человек и закон. Поговаривают, где вы там день разбоя с мордобоем.

…

— Раньше если надо было руководство где-то поменять — посылали проверяющих. А теперь вот посылают журналистов. Так?

— Я просто журналист — упрямо сказал Мазур

— Да нет, милый — сказал мужик — не просто. Как ты попал к Анзору?

— Пригласили.

— Вот так — просто пригласили?

— Да.

Мужик покачал головой

— То ли ты дурак, то ли ты умный слишком. Ну, допустим. И о чём вы говорили с Анзором?

— Да мы не успели толком поговорить — вы ворвались!

— То есть, прибыли сотрудники милиции.

…

— Хорошо. Допустим. Анзор похитил человека. Ты с ним говорил об этом?

— Нет.

— А знаешь, что он похитил человека?

— Нет

…

— Да я увидел, как кого-то из подвала ведут! И всё!

— То есть ты с ним не говорил?

— Нет!

Начальственный мужик смотрел на него, явно размышляя, что делать. Потом покачал головой

— Нет. Не верю.

— Да что здесь вообще происходит?! — психанул Мазур — вы что!? Мы что-то нарушили!? Позвоните в Москву, в редакцию!

— Позвоним, обязательно позвоним — мирно сказал мужик и, перейдя на крик, заорал — встать! Встать я сказал!

…

— Из карманов всё на стол! Живо!

Мазур принялся выкладывать всё из карманов. Ключи, портмоне, журналистское удостоверение, пачка сигарет, зажигалка, жвачка и…

Какой-то пакетик.

— Это что? — зло сказал мужик

Мазур не понимал, как это оказалось в его кармане. Вот тут он понял — когда его ударили по почкам — это для того чтобы он отвлёкся на боль, а в это время и подсунули

— Это не моё.

— Все так говорят. Где взял?

— Не моё.

— Ничего. Экспертиза установит. А такой молодой. Пять лет обеспечено.

Мужик снял трубку

— Давайте понятых…

— Да это не моё!

— Твоё — не твоё, экспертиза установит.

— Я не употребляю наркотики!

— Значит, продавать нёс. Анзор дал?

…

— Ну, смотри. Молодёжь пошла. Бездельники, одна половина танцует, другая поёт. К станку вас надо, к станку. Когда Иосэб Бессарионович был, порядок был, не то, что сейчас. Распустились. К ворам в законе ездят. Но ничего…

…

— Наведём порядок.

Кабинет, в котором всё происходило, был свежим — совсем недавно провели субботник, убрались, покрасили всё. Всё было по новой моде — белёный верх, низ либо крашеный, либо отделан деревом. Здесь — крашеный, кабинет не начальства. Но дверь утеплённая, с прослойкой ваты, дермантином и фигурными гвоздями. Всё это было совсем ни к чему — был май, только что прошли праздники, в окна било почти летнее солнце и в лужах купались радостные, дожившие до тепла воробьи.

Задержанный был свежим, ещё не пропитавшимся духом тюремной камеры. Не сломленным. У него не было ремня, во всём остальном — он был ещё в гражданском. Содержали его в одиночной камере, если бы не это — с ним в первую же ночь расправились бы уголовники. Здоровый, красивый ещё — правильно товарищ Сталин говорил, чекистская работа мужицкая. Наглый, вызывающий взгляд, усмешка на губах. Хозяин. Победитель — из той уже уходящей породы победителей.

Они ещё не поняли, что времена их — прошли и пришли другие времена. Времена серых, лысоватых, средних лет бюрократов, неспешно решающих судьбы людей. И новой поросли — молодёжь с комсомольскими значками.

Среди последних — на Ставрополье есть парень по имени Миша. Плоть от плоти. Его только что не взяли в прокуратуру, и он решил пробиваться по комсомольской линии…

— Доставили, товарищ старший следователь — отрапортовал старший конвоя

— Спасибо, свободны. Присаживайтесь. Наручники с него снимите.

Щёлкнул замок. Задержанный с кривой усмешкой помассировал запястья — он сам привык заковывать людей в наручники, а тут вот — нате! Пришлось и самому.

Ничему их жизнь не учит. Которое поколение — третье уже. Первое сгинуло при Ежове — тот на суде, уже зная свой приговор вполне искренне сказал — моя вина не в том что я чистил органы, а в том что я мало их почистил. Ежов кстати на суде был вполне откровенен. Он ведь открыто сказал — за мной есть много преступлений, есть и такие за которые меня можно расстрелять — но не те в которых меня сейчас обвиняют. Но тогда это никого не интересовало.

Второе поколение — это уже ежовские прихвостни. Их выбили практически полностью — никого не осталось. Все эти Фриновские, Леплевские — они все. Многие с семьями. И вот — третье поколение, уже бериевское. Точнее даже абакумовское. Красавцы, прошедшие войну, многие с боевыми наградами. Ох, они там начудили. Ох, начудили.

И думали — война всё спишет. Ан, нет. Приходится отвечать.

Придётся за всё отвечать…

Следователь — сам, на машинке — по своим записям заполнял шапку стандартного протокола допроса. Стучал по клавишам. Задержанный с интересом озирался по сторонам, потемнел взглядом, когда наткнулся на портрет лысого Генерального секретаря…

— Знаете в чём вас обвиняют, гражданин Жолдовский? — спросил он

— Товарищ Жолдовский — зло поправил задержанный — а ты вообще кто?

Следователь достал красную корочку с тиснением — Генеральная прокуратура СССР

— Старший следователь Калинин, Генеральная прокуратура. Назначен вести ваше дело

Задержанный скептически и зло рассмеялся

— Ты мне баки не бей. Генеральная прокуратура. Меня имеет право только военный прокурор допрашивать, понял?

— Вы не верите в то, что я из Генеральной прокуратуры?