Чтение онлайн

— Фу… — скривился муравей.

Подойдя к ближайшему трупу, Мамбуня приступил к завершающей стадии изготовления немертвых. Именно от точности выполнения этой сложной операции зависела удачность всего процесса. Одно неверное движение и… пришлось бы повторять весь ритуал заново. А вот если и тогда что-то пошло бы не так, то все — свободного места для тавра не останется.

Отмерив щепотку толченой травы, Агагука осторожно набил ее в бамбуковую трубку. Затем, крепко ухватив труп за плечо, он резко перевернул его на бок и одним выверенным движением ввел бамбуковую трубку в предназначенное для этого отверстие.

В воздухе запахло чем-то нехорошим, зловещим… черной магией самого гнусного пошиба.

Взяв щипчиками с жаровни уголек, Мамбуня поднес его к трубке. Трава вспыхнула. Агагука что было силы дунул в свободный конец бамбуковой трубки и проворно отскочил в сторону.

Некоторое время ничего не происходило, если не считать возни мокриц в стыках кладки стен и тяжелого дыхания Агагуки.

— Апчхи! — раскатисто чихнул труп и упал на спину, уставившись выпученными глазами в грязный потолок. Затем он со скрипом поднялся и, отыскав глазами Агагуку, проскрипел:

— Угу… угу…

— Надень штаны и отдай трубку, — повелел Мамбуня.

Зомби послушно натянул спущенные ниже колен штаны и попытался достать трубку. С первого раза ему это не удалось — уж очень глубоко в ноздрю загнал ее Мамбуня. Наконец ему это удалось, и он вернул ее своему повелителю.

Отправив оживленного зомби к Пантелею и Павлу, божок вытер о леопардовый передник бамбуковую трубку и принялся набивать ее по новой.

Процедура оживления следующего трупа не отличалась от предыдущей ни на йоту. Мамбуня переворачивает объект на бок, втыкает трубку в левую (именно левую!) ноздрю и, подпалив травяную пыль, с силой вдувает дым в легкие объекта.

Когда от сложенных у стенки мертвецов остался лишь мерзкий запах, частично забитый вонью сгоревшей травы, Мамбуня Агагука удовлетворенно перевел дыхание и пустился в пляс, топая пятками и потрясая косичками.

— Еще долго? — спросил у Павла горбун, стараясь держаться подальше от обещанных помощников. Что и говорить, амбре они распространяли специфическое.

— Вроде последний, — теребя хвост компьютерной мыши, ответил главный идеолог новоявленного божества.

И действительно, вслед За этим из темноты, позвякивая браслетами и насвистывая неизвестный мотив, вышел Мамбуня. Он бросил взгляд на закованного в цепи узника и распорядился:

— Перенесите его в тронную залу — у нас будет серьезный разговор. Несите вместе с креслом.

— Оно слишком тяжелое.

— А помощники на что?

— Они же тупые, — резонно заметил горбун.

Ничего, что тупые, зато послушные, — заявил Агагука, а про себя подумал: «Не объяснять же им, что для создания разумного немертвого, такого, как Отто или Павел, нужен труп неприкаянного покойника или совсем свежий, душа которого не успела пройти суд божий. Иначе вернувшаяся к воскрешенному телу душа не может войти в него и остается кружить рядом, страдая ужасно и постепенно развоплощаясь. Таких и немертвыми называть совестно… тупые зомби с крайне ограниченным сроком эксплуатации», — Но ничего этого амбициозное божество вслух не произнесло, зато напомнило об обещании:

— На ужин хочу жаркое, много жаркого и много вина.

— С чего я жаркое сделаю? — проворчал под нос Пантелей. — Разве что…

Нехорошего взгляда горбуна немертвые не заметили. Равно как никто не заметил, что с утра их стало на одного меньше.

Проснулся я рано. Даже двоюродная сестричка по материной линии Утренняя Зоренька еще нежится в теплой постельке дедова дворца. А мне не спится…

Все тело болит, словно меня всю ночь кто-то по бокам охаживал. Да не веничком в баньке, а дрекольем в подворотне. И мышцы затекли, словно старая коряга: почти не гнутся и скрипят страшно. Еще и голова с похмелья гудит, точно пчелиный улей при виде парящего на воздушном шарике Винни Пуха.

— О-хо-хо… Грехи наши тяжкие.

Нащупав стоящий у изголовья кувшин с квасом, неизменно оставляемый заботливым домовым после всякого веселья, с жадностью поднес его к губам. Кислая влага благотворным потоком устремилась в пышущее жаром нутро через пересохшую, словно пустыня Гоби, гортань. Полегчало.

Открыв глаза, я посмотрел в оконце. Темень непроглядная. И волки воют, правда вдалеке, остерегаясь приближаться к поселению. Нет, не собак они боятся. Пушка сейчас в посаде нет, его Ливия с собой в командировку взяла в качестве охраны. Но Рекс-то со товарищи остался…

— Нужно вставать, — решил я, прислушиваясь. В доме царит тишина. Лишь храпит в соседней комнате Добрыня да тоскливо завывает за окном ветер. Звуки сливаются в печальную мелодию, которую так любят выдувать из своих свирелей местные пастушки.

Привстав, я обнаружил у себя под боком посторонний предмет. Сферической формы и весьма крупных размеров.

— Что это такое? — нервно отбросив одеяло в сторону, спросил я сам у себя. В едва разгоняющем темноту блеклом свете тлеющих в печи углей мне с трудом удалось рассмотреть и опознать его. — Кочан капусты?! И еще один. Откуда они взялись?

Впрочем, я тут же вспомнил желание Ванюшки относительно сестрички и его заверения, что капусту для этого он приготовил. И не только… Выявить, что конкретно кроме капусты приготовило мое чадо для повышения рождаемости в одной отдельно взятой избе, мне не удалось, а вот сложить из кочанов небольшую горку — да. И не поленился ведь из погреба наносить… Нужно не забыть спросить у нянек, с их ли ведома он туда спускался. Если тайком — накажу. Наверное…

Усмехнувшись трогательной смеси детской наивности и хитрости, я почесал помятые бока, ойкнул и задумался, можно ли выспаться в оставшиеся предутренние час-полтора.