Чтение онлайн

– Зачем часового? – не поняла Зарема. – Почему с Зурабом видеться нельзя?

– Этот... говорит, что вы сговорились уже, какие показания давать. Для того ты, лежачая, дескать, и ходила... Сидели, говорит, в палате и шептались...

– Когда шептаться? Когда мы успеть могли? Я же меньше минуты у Зураба была. Еле дотащилась туда. Только-только дыхание перевела... А он и говорить почти не может. Только про Арчи успел спросить и про мое здоровье. И все...

– Этому ж разве докажешь... Он свое твердит... Теперь часового поставят, и будешь ты арестованная... Чтоб, значит, не сбежала, раз начала ходить...

Зарема села на кровать, рядом с которой стояла. Опять прибой в голову ударил. Да какой это прибой? Это шторм целый разыгрался, и бушует, и колотит волной... И больше ничего она сказать не смогла.

Если по честности разобраться, то Зарема всерьез рыжеглазого офицера ФСБ не воспринимала. Ну, ходит, ну, спрашивает – работа у него такая: много спрашивать. Может, что-то из ответов ему и сгодится для дела. Но обвинения в свой адрес она не могла воспринимать как угрозу. Ведь она же все честно рассказала, как дело было... И Зураб свидетель...

– Что делать будем? – спросила тетя Галя. – Он ведь всерьез про часового-то...

– А что я сделать могу? – вдруг сухо и гордо ответила Зарема. – Я все рассказала. Мне больше добавить нечего. Если виноватая я в чем-то, пусть судят...

– Им, таким, виноватых-то трудно найти... Они и ищут, кто ответить за себя не может, и сажают, кто под руку попадется... И тебя, и Зураба твоего посадят за милу душу... Что с сыном-то будет?

Этот аргумент, казалось, совсем сбил с Заремы гордость. Опять заштормило в голове, и даже сидя она головокружение почувствовала.

– Как же быть? Что мне сделать надо?

– Думай сама. Откуда я знаю... – медсестра ответила даже сердито.

Она ушла. Зарема долго лежала в тишине. И ни одной стоящей мысли не возникло. Мысли, что помогла бы ей понять ситуацию и что-то придумать. Потом в дверь постучали, возвращая ее к грустной действительности. Стучал перед тем, как войти, только рыжеглазый офицер ФСБ.

Она никак на стук не отреагировала. Только глаза закрыла, прикидываясь спящей. Он вошел и без приглашения. Зарема услышала, как загремел по полу пододвигаемый стул.

– Проснитесь... – сказал рыжеглазый. – Я должен сообщить вам, что вынужден поставить у вашей двери часового, чтобы вы не сбежали и не имели возможности общаться с сообщником.

– Вам лечиться надо, – сказала Зарема. – Вас нужно срочно отправить в больницу для умалишенных... И никогда оттуда не выпускать. Никогда! Как можно вообще жить и всех подозревать? Как можно невиновных людей обвинять и после этого с другими людьми общаться, жену иметь, детям своим в глаза заглядывать... Стыдно перед детьми должно быть...

– Таким образом вам не удастся убедить меня в своей невиновности.

– Я вас ни в чем не собираюсь убеждать. Мне вас просто жалко. Несчастный вы... Вас никто по-настоящему не любит... И вы никого по-настоящему любить не умеете...

Рыжеглазый приготовил новые вопросы.

Он называл имена людей, о которых Зарема слышала или не слышала, и спрашивал, в каких она отношениях с этими людьми. Она ни в каких отношениях с ними не была, ни с кем не была даже знакома лично, кроме одного человека, своего односельчанина, который учился в школе вместе с ней и с Зурабом, только классом старше. Так она и сказала.

– Значит, это он передавал вам взрывчатку... – по-своему отреагировал на это рыжеглазый.

Она опять закрыла глаза, показывая, что разговаривать с офицером не желает.

Он понял это и встал, с грохотом отодвинув стул.

– Через неделю, а может быть, и раньше, вас переведут в лазарет следственного изолятора. Там с вами никто церемониться не будет. И вы себя будете по-другому вести.

Он ушел, а дверь тут же скрипнула снова. По тяжелым шагам Зарема узнала тетю Галю. Но глаз не открыла. Даже добрую медсестру видеть сейчас не хотелось.

– Я вот что придумала, – торжественным шепотом произнесла тетя Галя. – Письмо надо с жалобой написать. Сразу президенту...

Генералу позвонили на сотовый телефон.

– Так. Понял. Хорошо. Она молодец. Мы заедем по дороге. Окрестности блокировали? Да. Да. Пусть так и остается. Да. Отлично. Посты держать постоянно.

Он убрал трубку и поделился с Басаргиным новостями:

– Ахмат Текилов заволновался по поводу молчания своей расстрелянной подруги. Дважды звонил ей и нарывался на тишину. Это проконтролировали ваши парни через спутник. К нам в управление позвонил Гагарин и попросил связаться с ментами, чтобы они ответили с трубки Косаченко. Боялся, что Текилов предположит захват Людмилы Анатольевны людьми Умара Ажигова, «сдачу» его и визит людей Умара к нему на квартиру. И постарается найти для брата с сестрой до вечера новое убежище. Пока менты чесались, Ахмат уже сам на квартиру позвонил и предупредил, чтобы никому дверь не открывали и телефонную трубку не брали. Разговаривал с Нури. Наши сотрудники, что дежурят на квартире Текилова, побоялись подпускать к телефону Ширвани по причине медленной сообразительности. Через некоторое время Текилов опять позвонил Людмиле Анатольевне, и ему ответили. Потребовали его присутствия. Он сказал, что ехал в Назрань, но возвращается и к утру будет в Москве.

– Молодец. Соображает. Сразу и алиби себе приготовил.

– Нет желания заехать со мной туда и познакомиться с местом будущего действия?

– Заезжать с вами мне придется в любом случае, потому что свою машину я оставил на стоянке около управления. А это не рискованно? Вдруг да пожалует Текилов по какой-то своей надобности.

– Окрестности дома и станции метро контролируются нашими постами. Своих людей нам не хватало, пришлось взять с собой половину службы «наружки». Но там парни опытные. Появление Текилова будет отмечено заранее. Даже выход с перрона метро контролируется. Мы успеем уйти.

– Тогда едем. Минеры работу закончили.

Они прошли сначала в кабинет директора, дали тому подробные инструкции, как себя вести в случае проверки боевиками своих компьютеров.

На прощание Басаргин стал наводить справки по совершенно непонятному для генерала вопросу:

– А где сейчас ваш психотерапевт?

– Он сегодня не работает. Будет только завтра.

– В воскресенье?

– В воскресенье. К нему на одиннадцать часов пациент напросился. Говорит, была просьба важного человека, он не смог отказать.