Спи ко мне
Шрифт:
– Я не поняла вообще намёк, – нахмурилась Наташа и сложила руки на груди, – Это что, кровать такая здоровенная?
– А что ещё, кроме кровати, должно быть в комнате, где делают любовь? – настороженно переспросил Рыба. – Или у вас это происходит не так? Или я неправильно тебя понял?
В стене темнел дверной проём – выйти можно было в любой момент. Наташа немного расслабилась. Расплела руки, прикоснулась к перине: такая нежная, наверное, набита перьями горного котёнка особо пушистой породы. Рыба сидел у стены, поджав под себя ноги, вцепившись в свою махровую тогу так, что побелели костяшки пальцев, и внимательно наблюдал за реакцией. «А ведь можно спокойно сказать, что он ошибся, и под “занятиями любовью” у нас подразумевается нечто иное», – подумала Наташа. Пауза затянулась. Рыба опустил глаза, сложил руки на груди и стал похож на задумчивого богомольца. Воздух накалился и готов был вспыхнуть.
– Это ведь твой сон. Но ты, наверное, и во сне должна соблюдать правила, предусмотренные в вашем мире, – нарушил молчание хозяин дома.
Всё было решено заранее, и оба знали ответ ещё до того, как оказались в этой комнате, но Наташа словно испытывала на прочность и себя, и его. В тревожно-сладком ожидании тоже заключено особое удовольствие.
«А ведь глупо упускать такой шанс, если последний роман закончился три… нет, уже четыре месяца назад. Даже не во сне это было бы глупо, – вдруг подумала она. – Чего ломаться, он же мне нравится. Он – мне, а я – ему».
Удивительно была устроена махровая тога хитроумного мастера Рыбы – стоило потянуть за незаметную верёвочку, и его одеяние упало на перину. Теперь он сидел в углу неподвижно, как античная статуя. Только у античных статуй не затуманивается взгляд, не учащается пульс (у них ведь нет сердца). Наташа дотронулась рукой до белоснежной кожи плеча, ожидая почувствовать мраморный холод или не ощутить ничего. Но, хоть всё и происходило во сне, перед ней было настоящее, живое, тёплое тело, и это тело вздрогнуло от её прикосновения. Рыба больше не мог сохранять монументальную неподвижность, его потянуло вперёд, и он не сопротивлялся. Наташа мельком взглянула на себя – кажется, на ней была нейлоновая ночная рубашка до пят, с глухим воротом, застёгнутым на крупные пластмассовые пуговицы. Долой нейлон! В сторону его!
Ткань растаяла в руках, пуговицы бабочками разлетелись в стороны, и двое стали одним, словно теперь у них была общая кожа.
Во сне отсутствует ощущение времени – есть только «сейчас» или «не сейчас».
После того как комната для занятий любовью и всё, что произошло в её стенах, из категории «сейчас» переместилось в «к сожалению, уже не сейчас», Наташа и Рыба сидели на тахте в одной из его кухонь и пили сок дерева Нур. У сока не было вкуса, и он совсем не освежал, но Рыба на этот счет имел иное мнение.
– Хорошо, что ты не художник! – вдруг засмеялась Наташа.
– Почему? Я мог стать художником, который видит смысл в том, чтобы делать любовь!
Он потянулся и медленно поднялся на ноги, чтобы дойти до стола и выжать ещё порцию сока. И вдруг начал рассеиваться, расплываться в воздухе, перемешиваться с предметами, наполнявшими кухню. Высокий медный шкаф, нечто среднее между самоваром и умывальником, сказал голосом Рыбы: «Теперь надо повторить в моём сне, потому…»
Что «потому» – было уже не разобрать. Самовар-умывальник затарахтел и превратился в будильник. Наташа открыла глаза. Приятное тепло разливалось по всему телу – так, словно они с Рыбой «делали любовь» наяву.
«Вот что такое свобода, о которой вечно твердит Снусмумра, – подумала она и, как в детстве, скатилась с кровати на мягкий ковёр. – Да, это хорошо. Но как-то слишком хорошо. Нет, не надо мне в жизни столько свободы. Свобода во сне – будет в самый раз. А наяву пусть будет порядок. Иначе как я смогу отличать сон от яви?»
Наташа немного посидела на ковре, прислушиваясь к своим ощущениям. Очень давно, а может быть, никогда мир не был таким понятным, ясным и доброжелательным. День будет солнечный. Впереди ждёт работа, на которой её любят и ценят. А вечером… нет, лучше ничего не представлять заранее. Вечером и ночью будет совсем хорошо. И даже ещё лучше, чем сегодня. И теперь так будет всегда.
Наташа быстро собралась, напевая под нос новые позывные своего телефона, выпорхнула на лестничную площадку и огляделась по сторонам. Как всё-таки изменился мир за одну только ночь! Каким светлым он стал!
Она подошла к лифту, принюхалась, потом снова огляделась. За весь мир сказать было нельзя, но подъезд определённо преобразился: его стены из бледно-обшарпанно-голубых стали цыплячье-желтыми. Наташа не стала вызывать лифт, решила спуститься вниз пешком. На втором этаже ещё кипела работа: маляры неторопливо, старательно водили по стенам валиками, а первый этаж ещё стыдливо кутался в голубые обноски. Наташа распахнула дверь подъезда, вышла на улицу.
Общественные наблюдатели уже сидели в своём гнезде.
– А старшая-то Ермолаевых нашла себе кого, что ли? Вон как сияет!
Нет, мир совсем не изменился. И вряд ли когда-нибудь изменится. Если, конечно, рабочие, разделавшись с подъездом, не перекрасят и его тоже.
Глава двенадцатая. К чему приводит профилактика
День действительно выдался солнечный. Наташа приоткрыла окно в кабинет, и тёплый ветер, пахнущий грибными дождями и ещё не опавшими желтыми листьями, легко пробежался по столам. Пошелестел портретами знаменитостей, которые Мара повесила на стенах. Сбросил на пол кипу бумажек со стола Кэт («О, вот же – идея на миллион, о которой я говорила! А я думала, она безвозвратно утеряна ещё в прошлом месяце!»). Когда вся эта куча макулатуры вновь была водворена на место в прежнем беспорядке, Мара обронила: «Не хочу сеять панику, но, кажется, у нас отключили Интернет». Она сказала это так тихо, что Наташа её не услышала. Зато услышала Кэт и сочла эту новость достаточным поводом немного поразмяться – всё равно ведь без Интернета работать невозможно.
– Что ж за жизнь такая в этой вашей Москве! Работу дали, а работать не дают! Ой, город мой родной, на кого ж я тебя покинула! – запричитала она и огляделась по сторонам в поисках то ли поддержки, то ли зрителей. Не обнаружила ни того, ни другого, набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы продолжать – но осеклась, поймав суровый взгляд начальства.
Наташа оторвалась от плана продвижения проекта на следующую неделю, который она составляла почти автоматически – просто меняя даты и некоторые фразы в плане продвижения проекта на эту неделю.
– Барыня, у нас Интернетик – ёк! И я вся в панике! – быстро сказала Кэт.
– Сейчас разберусь, что у них там! – Наташа и потянулась к телефонному аппарату. – Но вообще могла бы не вопить, а сама позвонить. Номера вон, все на стенке висят.
– Я не справлюсь. У меня совсем авторитета нет… – заюлила Кэт.
Как видно, Интернет отключили во всём офисе – номер службы поддержки был наглухо занят. Наташа поставила аппарат на автодозвон, включила громкую связь и вернулась к плану работы. Кэт продолжила свой плач, но хотя бы убавила звук: